В синих глазах Дженни светились любовь и мольба.

– Поверить тебе? – Он засмеялся, сожалея о своем жестоком ответе. Но он был не в силах остановиться. – Эй, Дженни Ланган, мы много обещали друг другу. А ты все это время тайно встречалась с этим мужчиной. Если ты смогла… дважды… одурачить меня, могу ли я верить тебе сейчас? Смогу ли я вообще поверить тебе когда-нибудь? – Сомнения и ревность терзали его.

Дженни смотрела на него с ужасом.

– Если ты любишь меня, если ты когда-либо любил меня, верь мне просто потому, что я прошу тебя об этом.

Они смотрели друг другу в глаза. Дженни гордо вскинула голову. На красивом лице Габриеля отражалась целая гамма чувств. «Она очень красива», – думал он. Он любил ее. Ему хотелось сказать ей об этом, обнять ее. Ему было все равно, что она сделала. Но он не смог обуздать непомерную гордыню.

– Прошу тебя! – прошептала она.

– Нет! – Габриель отвернулся от нее. Он не хотел ее видеть. Агнелли чувствовал себя оскорбленным. Он представлял Дженни в объятиях Торндайка.

– Я позволила тебе уладить дела с Фиаммой, потому что ты просил об этом, неужели ты не можешь сделать для меня то же самое, Габриель? спросила она, отворачиваясь от него. В огромных глазах ее – неверие и беззащитность. – Ты сказал…

– Эй, все, что я говорил тебе о женитьбе, будущем… любви…

– Да?

– Забудь об этом, – твердо сказал он и сжал зубы. Потом с силой стукнул кулаком по ладони и ушел.

– Я скоро вернусь за своей дочерью, Дженни, – Чарльз все еще держался за фонарный столб. По просьбе Дженни друзья оставили ее наедине с Торндайком. И только Фиамма продолжала стоять на тротуаре у подъезда, с непониманием глядя на них.

– Теперь, когда ушел твой благородный обожатель Агнелли и друзья покинули тебя, тебе не справиться со мной, моими друзьями и нью-йоркским бобби, полицейским. Мы придем вместе и выполним постановление суда. – Он взмахнул бумажкой, похожей на официальный документ. Когда Дженни протянула руку за постановлением, Чарльз быстро спрятал его в карман. – Будет лучше, если ты соберешь вещи до моего прихода. Иначе…

Холодным взглядом она проводила Торндайка. Он шел неуверенно, покачиваясь из стороны в сторону, и едва не сбил с ног невысокую Глэдис Райт. Леди из благотворительного общества в очередной раз пожаловала в трущобы с лекцией о пользе чистоты. Дверь подъезда с треском распахнулась, и София с девочками, Рокко и Саверио со смехом и радостными криками обступили Фиамму.

– Она из их деревни? – Глэдис остановилась рядом с застывшей, неподвижной Дженни. – Что случилось, дитя? Где твоя сияющая улыбка?

Женщина внимательно смотрела на нее. Восемь часов утра, а на ней вечернее платье в пятнах крови. А в синих глазах беспокойство и горе.

– Дженни, мне нужно навестить больного ребенка. Пойди домой, переоденься. Я скоро вернусь, и ты расскажешь мне обо всем, что произошло. Может быть, я смогу помочь тебе.

– Спасибо, Глэдис. Боюсь, никто не в силах помочь мне выбраться из ситуации, в которую я попала.

– Дорогая, мы подумаем об этом вдвоем. Иногда две головы лучше, чем одна. Со стороны виднее. О, кого я вижу? Никак это Мик Мейхен собственной персоной старается незаметно проскользнуть мимо меня?

Ирландец воспринял восклицание мисс Райт как комичный голос рока, а ее саму, с растрепанными седыми волосами, – пародией на божий гнев.

– Торопишься в салун опохмелиться, бесчестный, трусливый грешник?

– Черт возьми! На этот раз подловили меня, мисс Райт. Я верну все, что взял. Клянусь, что верну, провалиться мне на месте.

– Вернешь все, что получил обманным путем? Но этого недостаточно, чтобы спасти твою душу. Тебя, еретик, обращали во всех миссиях в Бауэри, и везде ты получал воздаяние – пять долларов золотом у методистов, мешок картошки – у лютеран, костюм – у Тома Нунена в Обществе спасения.

– Том – настоящий ирландец. Он помогает по велению собственного сердца. Между прочим, тот костюм, что он дал Маку, был очень старым, с дырами, мисс Райт, – Джоко старался подавить зевок. – Его не примут в расчет ни на земле, ни у ворот рая. Да, настоящее имя моего друга – Мак Дара Мейхони. Он – герой моего народа.

– Перед твоим другом, как бы его ни звали, скорее распахнутся врата ада. А ты, вероятно, сам святой Патрик?

– Он? Ха-ха. Он просто Джуд О'Флинн, школьный учитель.