– А ты думал, я выброшу память о чудесном празднике на Земле?

– Я тоже слышу, как лает собака, – вмешалась Ластения, – уверена, этот звук доносится из кают-компании.

– Какие-то несвежие мысли томятся в моей голове… – медленно произнес Сократ. – Пойдемте, посмотрим, мне безумно интересно, что же это такое?

Первыми в кают-компанию вошли девушки и замерли на пороге.

– Ластения, – сказала Терра, – ты видишь мальчика, пьющего сок, или ты видишь что-то другое?

– Я вижу мальчика, пьющего сок, – кивнула она, – а еще я вижу щенка, который ест мясной салат, приготовленный на ужин.

– Откуда ты взялся? – странно спокойным голосом спросил вошедший вслед за девушками Сократ.

– А вы думали, от меня так просто избавиться? – безмятежно ответил Ютфорд.

– И что, ты все время был здесь? – Сократ с кривой улыбкой смотрел на сына. – Ты не остался у Леруса?

– Нет, конечно, – усмехнулся Ют, – зачем? Это была самая потрясающая игра в моей жизни. Я играл в индейцев, мне Дэн про них рассказал, это такие смелые люди, такие же, как я и Алмон, только у них длинные имена, а из головы растут перья. Так вот, я, как самый настоящий индеец, был смелым и сильным, днем спал, а ночью добывал себе пищу. Все время я подвергал себя большой опасности, ведь меня, вождя Великий Ум, каждую минуту мог выдать младший брат – Теплое Ухо, а еще…

– Подойди ко мне, Великий Ум, – ласково произнес Сократ, – подойди, я кое-что скажу твоей великой и умной попе.

– Не надо, Сократ, – вступилась хохочущая Ластения, – не трогай его! Это даже хорошо, что малыш с нами, не надо будет лететь на Крамис.

– У-у-у-у, сын своего отца! – тоже рассмеялся толстяк. – Подойди, не бойся, дай я тебя обниму! А Теплому Уху надо налить молока, правда, боюсь, что его может пронести после салата.

– Не стоит так отчаиваться, – произнес Патриций, глядя на бледное, осунувшееся лицо девушки поверх бокала с вином. – Ты совершила столько ошибок, что меня ничуть не удивляет твоя блестящая неудача.

– Неужели для меня все потеряно? – едва сдерживала слезы Анаис. – Я никогда не стану настоящей?

– Ты хочешь стать настоящей, живой телом, а ты попробуй стать живой душою – это намного важнее. Посмотри вокруг, тебя окружают живые существа с мертвыми душами и сгнившими сердцами, разве они живее тебя? Все в твоих силах, ты можешь стать живой и настоящей сама, стоит тебе только захотеть.

– Да? – девушка несколько разочарованно посмотрела на Владыку. – Но Анаис теперь на свободе и, рано или поздно, все узнают, что настоящая она, а не я.

– Она и близко не подойдет к Дворцу, этого ей не позволят ее друзья. Скорее всего, они сейчас на пути к какой-нибудь тихой планетке, где обоснуются все вместе и долгие годы будут ходить друг к другу на чашку чая и бокал воспоминаний. Анаис не станет тебе вредить.

– А ее друзья?

– Они ничего не сделают против ее слова, либо ей во вред. Это уж я точно знаю.

– А если люди узнают, что нас двое?

– На кого покажу я, та и будет принцессой, – Георг сделал небольшой глоток из кубка и закурил сигару.

Анаис с сомнением покачала головой и тоже закурила длинную черную сигарету в малахитовом мундштуке. Выпустив нервные струйки дыма, Анаис сказала:

– Владыка, я все понимаю, но все же мне очень хочется как можно скорее выйти замуж за Палача.

– Не уверен, что это хорошая мысль, – покачал головой Георг, улыбаясь одними уголками губ.

– Почему? – заволновалась девушка. – Вы же дали свое согласие!

– Я не отказываюсь от своих слов, но год тебе придется подождать. Сейчас Палач ни на что не годен, толку от него тебе не будет никакого, тем более в брачную ночь.

– Почему? – еще больше удивилась Анаис. – Что с ним случилось?

– Он постарел лет на пятьдесят, теперь это отвратительный, харкающий, вонючий старик, он даже говорить толком не может, потому что у него нет зубов. Я наказал его таким образом, он знает за что.

– Он, наверное, страдает?

– Его уже дважды вынимали из петли, теперь за ним постоянно присматривают, дабы не натворил новых глупостей.

– Целый год! – в голосе девушки прозвучало отчаяние от невозможности осуществить свою идею прямо сейчас. – Нельзя ли сжалиться над ним? Ведь это страшное наказание! Наверняка он уже все понял, все осознал – и скорее умрет, чем поступит неверно. Пожалуйста, верните его молодость, я очень хочу выйти за него замуж! Может, это глупо, но мне кажется, что так я смогла бы быстрее почувствовать себя настоящей!

Патриций отрешенно смотрел на сигарный дым, ломающийся в нагретом каминным огнем воздухе.

– Ну, что ж, – наконец сказал он, – хорошо. После отмены моего наказания семейная жизнь покажется ему раем, а я этого не хочу. Сделай так, чтобы этого рая он не увидел. Зачастую любовь – это жестокое издевательство одного над другим, из самых лучших побуждений. Ты поняла меня, Анаис?

– Да, Владыка, мне это доставит большое удовольствие, – сказала девушка и улыбнулась одними уголками губ, точь-в-точь копируя улыбку Георга.