Шрифт:
Майк вернулся к записям.
«Томас Риз, профессор Нью-Йоркского университета, рассказывал мне о результатах недавнего опроса. Среди людей, пользовавшихся услугами косметических хирургов, выявился необычайно большой процент тех, кто выбирал их по справочникам. Доктора Риза волнует и то, что молодые хирурги, столкнувшиеся с дороговизной страхования и растущими расходами, не могут позволить себе роскоши отклонить ту или иную просьбу пациента. Реклама, размещаемая ими, культивирует недовольство у женщины или мужчины своей внешностью и благоприятствует процветанию фальшивых обещаний».
Ничего себе! Лиса точно в норе. Часовой сенсационный репортаж обеспечен. Отложив папку в сторону, он вспомнил слова Энн Першинг: «Твоя мама была очень красивой. Но, понимаешь, с ее профессией чем дальше, тем труднее удержаться на плаву. Она хотела выглядеть моложе…»
«Самоубийство. Она покончила с собой». По спине пробежала дрожь. Майк с силой стукнул кулаком по столу, так что обернулась даже его сонная секретарша с совиным лицом:
– Что, проблема?
– Да, проблема, – встряхнулся Майк. – И я собираюсь ее решать.
– Вот чертовка, маленькая ведьма, предательница с толстыми щиколотками, ничтожная обманщица…
– Пен, успокойся. – Услышав, как за спиной Пенелопы хлопнула дверь, Блэр не обернулась. Вместо этого она скрестила безупречные ножки и углубилась в просмотр новых слайдов из Парижа.
– Босс, тебе что, нет до этого дела? После всего, что я – что ты…
– Нет дела до чего?
Еще немного – и у Пенелопы пошла бы пена изо рта:
– Я знаю, что ты в курсе. Рэб сказал мне, что звонила Эйлин…
Блэр с удвоенной силой сконцентрировалась на слайдах.
– С его стороны это было некрасиво.
– Черт бы все подрал! – Пен двинула дверь ногой.
Блэр тоже хотелось пнуть в дверь, в стену, в лампу, но больше всего она мечтала, чтобы острый носик ее изящной туфельки оказался прямо посередине овального лица Алексы Шепвелл-Уэллс. Хотелось вышвырнуть ее из «Вью» и пустить слух, что она неуравновешенная, буйно помешанная алкоголичка и дегенератка, что она испытывает влечение к собакам и пони… Но не могла. Руки, язык – все было сковано. Она ничего не может поделать с тем, что без колебаний можно было назвать подлейшей изменой в истории фотомоделей.
До сих пор невозможно было поверить. Поверить в то, как легко он украл у нее то, что для него было таким пустяком, а для нее такой ценностью. И он еще говорит, что перекинулся с Алексой только парой слов. Чтоб, мол, ходила на уроки актерского мастерства ради будущей карьеры.
Блэр схватилась за край стола, чувствуя, что теряет сознание. Она ведь никогда еще не падала в обморок. Что он с ней делает? Нужно принять что-нибудь, чтоб продержаться этот день. Раньше ей не нужны были лекарства. Что ж, сейчас нужны… Что-нибудь, что помогло бы выжать улыбку, поздравить эту нахалку, которая больше никогда, никогда, никогда не появится во «Вью».
Но, не успев произнести приговор, она поняла, что проиграла. Конечно, Алекса еще будет бывать здесь. Этого захочет он, а она позволит. В конце длинного коридора Блэр увидела Пен, держащуюся за голову. Выглядит эффектно. Весь персонал сгрудился в группки, боясь какой-нибудь выходки гения во гневе. Когда она приблизилась, все тут же попрятались в свои норы. Несмотря на неприятность, Блэр подумала о том, что реакция коллектива на событие с последствиями, далеко не радужными для журнала, была здоровой. Она называется лояльностью, о которой Алекса Уэллс, или как ее там, похоже, ничего не слышала.
Рэб Робсон, ее секретарь из «голубых», слонялся по офису, и это не понравилось Блэр. Она смерила его ледяным взглядом, но, как и следовало ожидать, он не похолодел и не выказал вообще никакой реакции.
– Алекса Уэллс пришла. – Рэб позволил себе состроить нечто вроде гримасы тошноты. – Она спрашивает, не найдется ли у вас несколько минут – она хочет сама сообщить вам новость…
– Если она хочет меня видеть, ей придется подождать полчаса. Пригласи ее в три тридцать.
Рэб продефилировал к двери своей утиной походочкой и ровно через тридцать минут так же вразвалку вошел снова вместе с самой удачливой и ослепительной моделью в истории «Вью».
Блэр встала. Она видела, что Алекса испытывает необычную для нее неловкость положения, и упивалась этим. Ни та ни другая не отвели глаз. Пожали друг другу руки. Блэр даже чмокнула ее в щеку.
Когда Рэб закрыл за собой двойные двери, Блэр указала на диван у окна. С ее стороны не будет никаких попыток завязать разговор. Ей не было равных по части создания неуверенности в собеседнике. Но Господи, как она все-таки красива. Эта девушка в отличие от большинства других супермоделей была неподражаема и за стенами студии. Окинув еще раз профессиональным взглядом ее безупречное лицо, которое сегодня было не накрашено, Блэр почувствовала, как к горлу подступает комок.