Не следует, чтобы к власти приходили те, кто прямо-таки в нее влюблен. А то с ними будут сражаться соперники в этой любви. [616]

Тирания возникает, конечно, не из какого иного строя, как из демократии; иначе говоря, из крайней свободы возникает величайшее и жесточайшее рабство. [617]

Когда появляется тиран, он вырастает (…) как ставленник народа. [618]

Первой его [тирана] задачей будет постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в предводителе. (…) А если он заподозрит кого-нибудь в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю. [619]

Самое тяжелое и горькое рабство – рабство у рабов. [620]

Какой-то страшный, дикий и беззаконный вид желаний таится внутри каждого человека, даже в тех из нас, что кажутся вполне умеренными; это-то и обнаруживается в сновидениях. [621]

Нет более жалкого государства, чем управляемое тиранически, и более благополучного, чем то, в котором правят цари. [622]

Нельзя ценить человека больше, чем истину. [623]

[О поэзии, не приносящей пользу государству:] Мы выслали ее из нашего государства. [624]

Добродетель не есть достояние кого-либо одного, почитая или не почитая ее, каждый приобщится к ней больше либо меньше. Это – вина избирающего, бог не виновен. [625]

Несправедливые люди при всей их ловкости действуют как те участники забега, которые в один конец бегут хорошо, а на дальнейшее их не хватает; сперва они бегут очень резво, а под конец делаются посмешищем и, не добившись венка, уходят с поникшей головой и повесив нос. Между тем подлинные бегуны достигают цели, получают награды и увенчиваются венками; не так ли большей частью случается и с людьми справедливыми? [626]

В жизни (…) всегда надо уметь выбирать средний путь, избегая крайностей; в этом – высшее счастье человека. [627]

Все находятся в войне со всеми как в общественной, так и в частной жизни и каждый – с самим собой. [628]

Победа над собой есть первая и наилучшая из побед. Быть же побежденным самим собой всего постыдней и хуже. [629]

Хороший законодатель (…) станет устанавливать законы, касающиеся войны, ради мира, а не законы, касающиеся мира, ради военных действий. [630]

Закон – владыка над правителями, а они – его рабы. [631]

Любящий слеп по отношению к любимому. [632]

Одновременно быть и очень хорошим, и очень богатым невозможно. [633]

В серьезных делах надо быть серьезным, а в несерьезных – не надо. [634]

Человек (…) это какая-то выдуманная игрушка бога (…). Этому-то и надо следовать (…). Надо жить играя. [635]

Без смешного нельзя познать серьезного. [636]

Как говорят каменщики, большие камни не ложатся хорошо без малых. [637]

Человека [совершившего преступление из-за страстей] правосудие постигнет не за совершенное деяние – ведь свершившееся никогда уже не сможет стать несвершившимся, – но ради того, чтобы в будущем он (…) возненавидел несправедливость, – а также чтобы возненавидели ее все те, кто видел суд над ним. [638]

С ума сходят многие и по-разному. [639]

Поэт – существо легкое, крылатое и священное; и он может творить лишь тогда, когда сделается вдохновенным и исступленным и не будет в нем более рассудка. (…) Ради того бог и отнимает у них рассудок и делает своими слугами, божественными вещателями и пророками, чтобы мы, слушая их, знали, что не они, лишенные рассудка, говорят столь драгоценные слова, а говорит сам бог и через них подает свой голос. [640]