– Ко мне подослали убийцу. О деталях спроси у Кураучи-сана. Меня порезали.

– А в чем это Кураучи был не прав?

– Забудь. Кажется, он все понял. В любом случае готовьтесь к войне. Мы сейчас занимаемся убийцей – это дело чести, – сказал я и дал отбой.

Включив двигатель, я тронулся к шоссе, ведущему в Китасуну. Бок начал болеть. Не стоит платить такую цену, сказал Сугимото. Но если бы я ее не заплатил, Кураучи не поверил бы мне. А может, мне просто захотелось схватиться с кем-нибудь на ножах.

Кураучи сильно опозорился. На такую удачу я не надеялся.

– На девять десятых дело сделано.

Я не спешил и приехал в Китасуну через сорок минут. По пути снял пиджак, сунул его в сумку и надел другой; если кто и видел меня в момент стычки, то опознать не сможет.

Приехав домой, я разделся до пояса, прокипятил в кастрюле иголку с ниткой, потом окунул в кипяток кончики пальцев, чтобы простерилизовать их. Зашил рану, оставляя между стежками около сантиметра. Ощущения были отвратительными – игла и нить, проходящие сквозь мою плоть. Но я выдержал. Сделав шесть стежков, я приложил к ране марлю и закрепил ее бинтом.

От выпивки придется какое-то время воздержаться. Хорошо, что курева это не касается.

Наблюдая, как резвится золотая рыбка, я выкурил четыре сигареты подряд.

– Хочешь наружу, проказница? – спросил я. – Жить ты можешь только там.

Бок все еще болел, и я выпил двойную дозу обезболивающего.

– Если хочешь выбраться оттуда, пораскинь мозгами как. Только зеленые юнцы пытаются достичь того, что для них невозможно. Ничего не добьешься, если сам переворачиваешь телегу, в которой едешь.

Меня переполняло чувство, похожее на раздражение.

– Кураучи ведет себя так, будто ничего не случилось. Рыбка продолжала резвиться в аквариуме.

– Босс еще жив. Но с ним уже кончено. Я возьму Кураучи за горло, – бормотал я снова и снова, но раздражение не уходило.

Раздался телефонный звонок.

– Как дела, Танака? Как твоя рана?

– Рана на боку, сантиметров десять в длину. Я ее зашил.

– Кураучи мне все рассказал. Ты знаешь, рассказывать он умеет – в таких делах. Кураучи силен.

– Не будем об этом.

– В общем, я все подготовил.

– Они меня чуть не прикончили. Думали, это все решит. Ладно, все нормально. Полагаю, во что-то серьезное это все не выльется.

– Полагаешь?

– Они меня взбесили. Когда они узнают, что я взбешен, то отступят.

Сано говорил еще что-то, передавая извинения от имени Кураучи.

Положив трубку, я постоял у аквариума. Раздражение переполняло меня.

Я опустил руку в аквариум.

Рыбка плавала быстро, но я сумел поймать ее. Все еще пытаясь плыть, она трепыхалась в моей ладони. Я медленно сжал ладонь в кулак.

Рыбка замерла. Подержав ее так мгновение, я сжал пальцы еще сильнее и почувствовал, как что-то хрустит под ними. Мягкий комок плоти. Сжал еще. Начисто раздавил то, что было рыбкой, и из кулака в аквариум что-то упало.

Изо рта и отверстия у хвоста вывалились внутренности. Я продолжал сжимать рыбку все сильнее, будто хотел выжать всю воду до последней капли из мокрой тряпки. Внутренности плавали в воде; когда они сталкивались с пузырьками воздуха, то начинали двигаться по причудливой траектории.

Какое-то время я держал раздавленную рыбешку в кулаке.

Потом вынул руку из воды. Кисть онемела.

– Видишь, что бывает, когда проказник пытается перевернуть телегу? Даже и не думай о том, чтобы выбраться.

Я щелкнул зажигалкой, чтобы прикурить, но передумал и бросил "Дюпон" в аквариум. Издав забавное бульканье, зажигалка погрузилась в воду и, опутанная рыбьими внутренностями, опустилась на дно.

Постаравшись очистить голову от всяческих мыслей, я сосредоточился на боли в боку.

– Нечего проказникам выскакивать наружу. Пусть знают свое место.

Опять я бормочу себе под нос. Определенно пора избавиться от этой привычки.

Зазвонил телефон, и тело мое вздрогнуло. Казалось, это не мое, а чужое тело. Не вытерев руки, я подошел и взял трубку.

– Это Сугимото. Он слегка задыхался.

– Что случилось?

– Дело сделано. Все оказалось не так уж легко.

– Еще одна причина, по которой мне необходимо было подставиться.

– Утром Муто пойдет сдаваться копам.