Шрифт:
– Кажется, я начинаю понимать, почему босс не хочет помирать прямо сегодня.
– Чертовы разборки, и именно сейчас! Танака снова собрал край татами в складки.
– Да, эти ребята действовали решительно. И офис заняли, и к тебе парней подослали.
– Я твой должник. Спасибо, что предупредил о Йосимото. Я не знал, что он предатель.
– Я предупредил, потому что ты – это ты. Я знаю, ты в долгу не останешься.
– Пока Йосимото не вернется, все должны думать, что Кайита пошел на корм рыбам. Пока так. Потом решим, что с ним делать.
Собеседник Танаки кивнул.
– Достала.
– Что?
– Такая жизнь.
– Потерпишь еще пару лет. Следующим боссом будешь ты, это несомненно. Еще пару лет потерпишь.
– Легко сказать – пару лет.
– И не делай ничего, что может привести тебя за решетку.
– Я уже делал это много раз, слишком много.
– И получил за это свои ордена. Теперь пусть суетятся те, кто помоложе.
– Надо избавиться от одного человека.
– От Охавы?
– Да.
Собеседник Танаки протянул руку к своей обуви, взял ее и поднялся.
Оставшись один, Танака набрал номер телефона.
– Позовите босса. Это Танака. Ожидая ответа, он мял татами.
– Они подослали ко мне убийц. Нет, все нормально. Я обо всем позабочусь. Действительно, все нормально.
Пальцы его правой руки сминали циновку, разрывая ветхую материю на клочки.
– Понимаю. Я уберу одного из их бойцов еще до того, как мы встретимся с ними. Перевес будет на нашей стороне. – На лице Танаки выступил пот, но не от жары. Правой ладонью он вытер лоб. – Босс, вам не надо вмешиваться. Можно, это будет моя маленькая война? – Лицо Танаки исказилось. – Хорошо. Она не займет много времени.
Он положил трубку и цокнул языком. Потом плюнул на татами.
– Даже не знает, как это – умереть, – пробормотал себе под нос. – Забыл, как люди умирают.
Танака несколько раз провел ладонью по циновке. Задумался. Солнечный свет лился в окно, освещая его профиль.
Скатерть
На стол подали паштет из гусиной печенки. По краям блюда красиво устроились красные и зеленые овощи.
Похоже, мужчина не знал, как за него приняться. Старик посмотрел на собеседника и уверенно взял сначала вилку, затем – нож.
– Это, Танака, паштет... – негромко проговорил он.
Волосы его были седы, лицо покрывал румянец. Подошел официант и налил в бокалы вина. Сначала Танаке. В бокале старика был заметен красноватый осадок – возможно, немного раньше они сняли пробу.
– Конечно, для такого старика, как я, это излишество, но не могу отказаться от своих привычек. Когда я был немного моложе, чем ты сейчас, я пытался уйти из бизнеса, но мне не позволили. Угощайся, чего сидишь.
– Я даже не знаю, как это есть.
– Привыкнешь. Некоторые считают, что он неплохо идет под сладкое белое вино. Тоже мне знатоки. К нему надо подавать крепкое красное.
– Я не разбираюсь в винах. Если вино налито – пей его. Это я знаю наверняка.
– Это винишко – "Шато-марго" – стоит сорок тысяч иен.
– Сорок тысяч?
Мужчина поднес стакан к губам и сделал глоток. Прикрыв глаза, медленно поставил бокал на стол. Посмотрел на старика.
– Босс, это не мой напиток.
– Научись разбираться в винах.
– Мне достаточно выпить любого пойла в какой-нибудь забегаловке. Все эти изыски не для меня.
– Когда-то я был таким же.
Старик медленно отпил из бокала. Шею его закрывал пестрый платок, и когда босс глотал, казалось, это дается ему с трудом. Он откусил хлеба и снова отпил из бокала.
– Знаешь, почему берут хлеб прежде, чем отпить вина?
– Потому что хотят есть.
– Нет. Хлеб очищает небо, и ты можешь почувствовать подлинный вкус вина.
– Правда?
– Да, но об этом члену якудза знать не обязательно.
– Думаю, да.
– Ну что же, Танака, сколько ты отслужил?
– Почти восемь лет. Четыре раза тянул срок.
– Думаешь, этого достаточно?
– Готов пойти снова, тем более в нашей ситуации.
– Хорошо. Благодаря тебе мы пришли к соглашению, и все более-менее утряслось. Двое из наших парней зависли, но пока никого не убили. В общем, победа. Уже чувствуется, что обстановка налаживается.
– В нашем деле тот, кто расслабился, уже покойник. Мужчина взял немного паштета и попробовал на вкус. Не похоже было, что ему понравилось. Лицо его слегка скривилось. Старик же ел, прикрыв глаза от наслаждения.