— Табе, — сказал Кинг, ухмыляясь. — Закурите? — Он предложил необработанного яванского табака.

Торусуми обнажил сверкающие золотые зубы, отдал Питеру Марлоу свою винтовку и сел за маленький столик. Он вытащил пачку «Куа», предложил закурить Кингу, который взял одну сигарету. Потом кореец посмотрел на Питера Марлоу.

— Ичи-бон, друг, — сказал Кинг.

Торусуми хрюкнул, показал зубы, втянул воздух и предложил Питеру закурить.

Питер Марлоу заколебался.

— Берите, Питер, — сказал Кинг.

Питер Марлоу повиновался.

— Скажите ему, — сказал Кинг Питеру Марлоу, — что мы приветствуем его.

— Мой друг говорит тебе добро пожаловать, он счастлив видеть тебя здесь.

— Спасибо. Нет ли у моего бесценного друга чего-нибудь для меня?

— Он спрашивает, есть ли у вас что-нибудь для него?

— Переведите ему все в точности, что я скажу, Питер. В точности.

— Мне придется говорить на местном диалекте. Точно нельзя перевести.

— О'кей, но сделайте так, чтобы это было правильно, и не торопитесь.

Кинг дал корейцу часы. Питер Марлоу с удивлением заметил, что они были как новые, недавно отполированы, с новым пластмассовым циферблатом и в аккуратном замшевом чехольчике.

— Скажите ему, что мой знакомый хочет продать их. Но они дорогие, и, возможно, это не то, что он хочет.

Даже Питер Марлоу заметил, как алчно кореец сверкнул глазами, когда вынул часы из чехла и поднес их к уху. Потом хрюкнул что-то небрежно и положил их обратно на стол.

Питер Марлоу перевел ответ корейца:

— У тебя есть что-нибудь еще? Я сожалею, но за «Омегу» сегодня много в Сингапуре не получишь.

— Ты очень хорошо говоришь по-малайски, — добавил Торусуми, обращаясь к Питеру Марлоу и вежливо втягивая воздух между зубами.

— Благодарю тебя, — неохотно поблагодарил его Питер Марлоу.

— Что он говорит, Питер?

— Только то, что мой малайский хорош, и все.

— А! Ну так переведите ему, что, к сожалению, у меня больше ничего нет.

Кинг подождал, пока сказанное было переведено, потом улыбнулся, пожал плечами, взял часы, положил их в чехол и обратно в карман. Затем встал.

— Саламат! — сказал он.

Торусуми еще раз обнажил зубы, потом показал жестом, что Кинг должен сесть.

— Это не значит, что я не хочу часы, — сказал он Кингу. — Но ты мой друг, и ты хлопотал, и я должен знать, сколько хочет человек, который продает их, за эти ничтожные часы?

— Три тысячи долларов, — ответил Кинг. — Мне жаль, цена слишком высокая.

— Она и вправду очень высокая. Хозяин слаб на голову. Я бедный человек, всего только охранник, но у нас были общие дела раньше, и чтобы сделать тебе приятное, я предлагаю тебе триста долларов.

— Сожалею, но осмелюсь не согласиться. Я слышал, есть другие покупатели, которые заплатят более разумную цену через других посредников. Я согласен, что ты бедный человек и не должен платить такие деньги за такие ничтожные часы. «Омега», конечно же, не стоит таких денег, но ты должен понять, что это будет оскорблением предложить их хозяину сумму, значительно меньшую, чем за второсортные часы.

— Это справедливо. Возможно, я и подниму цену. Ведь даже у бедняка есть честь, и кроме того, благородно попытаться облегчить страдания любого человека в эти трудные времена. Четыреста.

— Я благодарен тебе за заботу о моем знакомом. Но эти часы марки «Омега», и, учитывая, что цена на «Омегу» опустилась ниже их ранее высокой стоимости, у тебя есть хорошая причина, по которой ты не хочешь иметь со мной дела. Человек чести всегда уважает…

— Я тоже человек чести. У меня нет желания сомневаться в твоем добром имени и добром имени твоего знакомого, которому принадлежат часы. Мне, наверно, стоит рискнуть своим добрым именем и постараться узнать, смогу ли я уговорить этих ничтожных китайских торговцев, с которыми я имею дело, чтобы те хоть один раз за свою ничтожную жизнь дали честную цену за эти часы. Я уверен, ты поймешь, пятьсот — это наиболее справедливая цена, и уважаемый человек может заинтересоваться «Омегой» даже раньше, чем цены упадут.

— Верно, мой друг. Но вот что я тебе скажу. Возможно, цены на «Омегу» не упали. Возможно, ничтожные китайцы обманывают уважаемого человека. Но на прошлой неделе один из моих корейских друзей пришел ко мне и купил такие часы за три тысячи долларов. Я предложил их тебе только потому, что мы старые друзья, а старым друзьям надо доверять.

— Ты не врешь? — Торусуми злобно сплюнул на пол, и Питер Марлоу приготовился к удару, который раньше следовал за такими вспышками.

Кинг сидел невозмутимо. «Боже, — думал Питер Марлоу, — у него стальные нервы».