После того как Питер Марлоу поел и утолил жажду, вождь сказал:

— Теперь ты больше не будешь говорить по-английски. Только по-малайски. С этой минуты. Это единственный способ быстро выучить язык.

— Хорошо. Но сначала можно мне задать вопрос?

— Да.

— Для чего стоит здесь этот унитаз? Ведь к нему не подведено никаких труб.

— Мне доставляет удовольствие следить за лицами моих гостей и читать их мысли: «Какая глупость использовать этот предмет в качестве украшения в доме».

И старик закатился смехом, слезы побежали по его щекам, и все в доме засуетились, его жены прибежали помочь ему и стали растирать ему спину и живот, а потом тоже захохотали, а с ними и Питер Марлоу.

Питер Марлоу снова улыбнулся, вспоминая. Вот это был человек! Туан Абу. Но сегодня я не буду больше вспоминать ни деревню, ни своих друзей из деревни или Нья, дочь деревни, к которой они позволили мне прикоснуться. Сегодня я буду думать о приемнике и о том, как мне добыть конденсатор и настроиться на сегодняшнюю вылазку в деревню.

Он расстался с позой лотоса и терпеливо ждал, пока восстановится кровообращение. Ветерок доносил до него сладкий запах бензина. Вместе с запахом бензина ветерок принес звуки голосов, тянувших псалмы. Они доносились из театра на открытом воздухе, который на сегодня превратился в англиканскую церковь. На прошлой неделе он использовался католиками, неделей раньше был молитвенным местом адвентистов Седьмого дня, а еще неделей раньше — храмом для людей какого-то другого вероисповедания. В Чанги терпимо относились к верованиям.

На грубых скамьях собралось много прихожан. Сюда приходили и люди верующие, и не верующие в Спасителя. Одни приходили, чтобы чем-нибудь заняться, другие, — потому что больше нечем было заняться. Службу сегодня вел капеллан Дринкуотер.

У капеллана Дринкуотера был густой и звучный голос. Искренность исходила из него, строки Библии оживали и давали надежду, заставляли забыть о Чанги и о пустом желудке.

«Проклятый фарисей», — думал Питер Марлоу, презирая Дринкуотера и снова вспоминая то, что произошло…

— Эй, Питер, — прошептал ему однажды Дейв Девен, — посмотри-ка вон туда.

Питер Марлоу увидел Дринкуотера, который разговаривал с высохшим капралом из авиации по имени Блоджер. Койка Дринкуотера стояла в самом удобном месте около входа в хижину номер шестнадцать.

— Это, должно быть, его новый денщик, — сказал Девен.

Даже в лагере сохранялась эта старая традиция.

— Что случилось с предыдущим?

— С Лидсом? Мой знакомый сказал, что он попал в госпиталь. В палату номер шесть.

Питер Марлоу встал.

— Дринкуотер может делать все, что ему угодно с армейскими типами, но моего человека он не получит.

Он миновал четыре ряда коек.

— Блоджер!

— Что вам нужно, Марлоу? — спросил Дринкуотер.

Питер Марлоу сделал вид, что не слышит его.

— Что вы здесь делаете, Блоджер?

— Я пришел повидаться с капелланом, сэр. Извините, сэр, — сказал он, подходя ближе. — Я не очень хорошо вижу.

— Капитан авиации Марлоу.

— О, как поживаете, сэр? Я новый ординарец капеллана, сэр.

— Вы сейчас же уйдете отсюда, и прежде, чем браться за работу в качестве ординарца, вы должны сначала прийти и спросить моего разрешения.

— Но, сэр…

— Что вы на себя берете, Марлоу? — оборвал его Дринкуотер. — Ваша ответственность на него не распространяется.

— Он не будет вашим денщиком.

— Почему?

— Потому что я так сказал. Вы свободны, Блоджер.

— Но, сэр, я буду хорошо обслуживать капеллана, правда. Я буду стараться…

— Где вы взяли эту сигарету?

— Эй, послушайте, Марлоу… — начал Дринкуотер.

Питер Марлоу взорвался.

— Заткнитесь!

Люди в хижине бросили свои дела и начали подходить к ним.

— Где вы взяли эту сигарету, Блоджер?

— Мне ее дал капеллан, — прохныкал Блоджер, отступая назад, испугавшись резкого голоса Питера Марлоу. — Я отдал ему свое яйцо. Он обещал дать мне табак в обмен на ежедневно причитающиеся мне яйца. Мне нужен табак, и он может брать яйца.

— В этом нет ничего дурного, — взревел Дринкуотер, — нет ничего дурного в том, чтобы дать парню табачку. Он попросил его у меня. В обмен на яйцо.