Ян сидел в своем кабинете, не зажигая свет. Он смотрел в темноту и думал: а если бы его дочь была жива, если бы ей довелось пережить то, что пережила эта девушка?

Но даже мысль об этом приводила с ужас, заставляла застывать в ступоре и ежится.

И подумалось, что даже хорошо, что его дочь умерла маленькой и тем спаслась от кошмара действительности.

Лена была еще слишком слаба, чтобы много думать о произошедшем. Даже мысли утомляли ее и клонили в сон.

Но только обход или перевязка, она просыпалась и все ждала улыбки от отца, самой обычной, самой мимолетной, взгляда пусть вскользь, но теплого, родного. А его не было. Спокойная невозмутимость царила в глазах, жила на лице. Ровный голос, размеренная интонация. И отчужденность.

— На поправку пошла, это же здорово! — щебетала Сима, отвозя ее в перевязочную. Лена не слушала ее, она искала взглядом отца. Но он появлялся лишь, когда Галина снимала бинты. Мазнет взглядом по лицу девушки и начинает обрабатывать, а та молчит и смотрит на доктора.

— Больно? — спросил он.

— Больно, — и хоть бы моргнула, застонала. Яну не по себе стало, почувствовал, что спросил об одном, а ответ, словно на другой вопрос получил, намек непрозрачный.

Галя внимательно поглядывала за девушкой, готовая, если что нашатырь поднести. Представляла насколько той больно, и поражалась, что та даже не морщится.

Та морщилась и вопила, но мысленно, и боль физическая ничто была по сравнению с моральной.

Женщина заметила немигающий взгляд девушки на Бангу.

— Что-то не так? — склонилась.

— Это мой отец.

Лейтенант непонимающе уставилась на полковника. Тот хмуро глянул на нее, на пациентку и бросил:

— У меня нет дочери.

Так просто и… будто под дых ударил.

У Лены челюсти свело и глаза защипало. На что же она надеялась, дура?!

— Нравится тебе или нет, но дочь у тебя есть.

— Вы хотите, чтобы я вас удочерил, лейтенант? — занимаясь обработкой ран, спросил мужчина.

Вопрос прозвучал насмешливо и отталкивающе. Хлестко, как пощечина.

И можно поставить крест на иллюзиях, но так еще хочется верить в лучшее, ведь худшего выше головы, его так много, только выгляни из перевязочной — душу криком рвет.

— Ты мне не веришь или я тебе не нужна?

Галина силилась что-то понять, сравнивала Бангу и девушку, переводила растерянный взгляд с одного на другую. У девушки в глазах тоска и мольба, напополам с отчаяньем, у него холод равнодушия, пелена, скрывающая что угодно, но четко — не подступись.

Он закончил обработку, кинул инструменты в таз, и только тогда посмотрел на Лену, ответил:

— Во-первых, у меня нет дочери. Это факт, к которому эмоции из серии "верю — не верю" не имеют никакого отношения. Во-вторых, я слишком стар и занят работой, чтобы кого-то усыновлять или удочерять. В-третьих, вы, по-моему, достаточно взрослая и в руководстве старших не нуждаетесь. А вот в наставлениях — точно. Это в — четвертых. В — пятых: я выше вас по званию и старше по годам, надеюсь на этой меркантильной почве я заслужил элементарное уважение хотя бы в обращении. Мы с вами, лейтенант Санина, на брудершафт не пили, детей не крестили, поэтому я бы хотел, чтобы вы перестали мне «тыкать».

Сказал, как таблицу Брадиса зачитал, и вышел.

Лена не сдержалась и вдруг дико закричала, выгнулась.

Галя испуганно зашептала ей слова успокоения, прижала к каталке, но ту било от отчаянья. Мечты, надежды — все в прах, последнее что было — уходило, заявив, что она никто и звать ее никак. Вынести это было невозможно.

Ян услышав крик, вернулся:

— В чем дело?

— Ей плохо!

— Санина? В чем дело? — наклонился над ней и шлепнул по щеке, прекращая истерику. Лена смолкла и во все глаза уставилась на него. Покрасневшее от крика лицо стало бледнеть на глазах.

— Вы умеете держать себя в руках, лейтенант? А вести себя не как дикарка? Будьте так любезны, уважать окружающих, — отчеканил и вышел.

Лена закрыла глаза рукой: невыносимо!…

— Выпейте, — поднесла ей успокоительное женщина, заставила выпить. — У вас контузия, — заверила.

И эта туда же? — глянула на нее Лена.

— У меня галлюцинации?

— Не похоже.

— Я ненормальна?

— Мы все немного ненормальны и значительно контужены. Время такое, — мягко сказала Галина.