— Ты о них, как о детях. Они солдаты, Леночка, они все видели, их не удивить, не испугать. Пуганные, стрелянные.

— Я о дисциплине.

— А я о нас. Останься.

— Ну, не могу я!

— Можешь. Что плохого, если поспишь в тепле и уюте? — затушил папироску, к девушке подсел, ладони опять в свои руки взял. И жарко от них до крика, и дыханье, и сердце не унять.

— Не надо, — убрала ладони.

Николай понял, чего боится:

— Не трону, не бойся. Сама не захочешь… даже не думай, — по волосам провел рукой, в глаза ей заглядывая. — Не смогу я заснуть, если ты далеко. Приду ведь и буду сидеть всю ночь у блиндажа. Хочешь, чтобы у бойцов повод посмеяться над командиром был? — прибег к хитрости.

— Нет.

— Тогда останься. Останься, Леночка, — пальчики начал целовать, голова к ее груди прижалась и Лена тяжело вздохнула, чувствуя, как дрожит все внутри.

— Что они подумают? — прибегла к последнему аргументу.

— Какая разница? Ты жена мне, и ты меня мужем признала. Любим друг друга — мало? Война, Леночка, сколько нам тогда отмерила? Ничего, все забрала, а сейчас подарила, но сколько? Ты знаешь? И я нет. Не дети, не в поезде, ясно все меж нами — к чему бегать?

— Не могу я вот так, понимаешь?

— Как, Леночка? Просто лечь спать? И спать, не вздрагивая от выстрелов, не просыпаясь от вскриков, храпа, духоты? Я ведь знаю, как с мужиками в землянке спать — храп стоит такой, что накат дрожит. Ну? Леночка? — волосы с ее лица убрал, щеку ладонью грея. — Я ведь хочу чтобы ты полноценно отдохнула и только. Сама говоришь — если завтра в наступление. А какой из тебя боец, тем более командир, если ты вымотанная?

А вот тут он прав был. То ли не окрепла она до конца, рано из госпиталя выписалась, то ли волнения и суматоха последних дней как и сегодняшнего сказывались — слабость чувствовала такую, что легла бы и не встала.

Николай видя, что она притихла, задумавшись над его словами, молча на руки Лену поднял, в другую комнату отнес. А там настоящая постель, с настоящими железными шариками на спинке, с подушками в наволочках вышитых и простыня, одеяло. И так заманчиво раздеться полностью, выспаться на мягком без одежды, как в прошлом, как дома, как давным-давно, до войны, что сил противиться нет.

Николай сапожки с девушки снял. Не удержался, по ногам ладонями вверх скользнул.

— Коля, — головой качнула, стесняясь.

— Ушел, — улыбнулся. — Спи, я за занавеской. Ничего не бойся.

— Потеряют меня.

— Не потеряют. Говорю, ни о чем не беспокойся.

— Такое бывает — спать ни о чем не беспокоясь? — заулыбалась от мысли, что одну ночь проведет как в далеком-далике, два года назад. Подумать — всего два года, а вдуматься — двадцать лет будто.

— Бывает, Леночка. Я рядом, — заверил и пошел за занавеску, прикрыл ее и замер, зубы сжав: первый раунд. Пока все удачно. Еще бы силы иметь, сдерживать себя и выжить эту ночь, не сгореть от желания, ум сохранить.

Постелил себе на лавке, а не спится, мается и все тут. Зайти бы к ней, но понимает, сунется и не уйдет. Не сдержится. А как ей? Целоваться-то и то не умеет. Глупая, славная, милая, нежная… Не было значит, ничего у нее с Санькой… А с ним будет! Жена она ему!

Встал, закурил. Забродил по комнате, стараясь не скрипеть половицами. А взгляд в сторону занавесок — там Леночка. Удобно ей? Спросить? Голос перехватывает, папироса в руках и то ходуном ходит.

Это же надо так желать, до одури, до звона в голове, как контузия!

Лена разделась и залезла под одеяло, закрыла глаза, невольно улыбаясь от блаженства.

Какая мелочь — мягкая постель, подушка, одеяло. А счастье до небес, до радостного крика. И беспокойства нет — Коля рядом.

Правда одно ее беспокоило — желание, чтобы он рядом и сейчас был, чтобы слышать, как он дышит, чтобы тепло его живого тела ощущать. Стыдные мысли. А с другой стороны, не дети уже, муж он ей, сам сказал.

Муж! Любит! — улыбка до ушей губы растягивала. И хорошо так, что хочется мир обнять. И словно нет войны, ничего плохого нет и не было.

Николай спать не мог — мотало, изнутри сжигало.

Под утро сдался, не мог больше — скользнул за занавеску и замер, сердце биться перестало от прекрасного видения — Леночки, спящей безмятежно. Улыбалась во сне и так сладко спала, в одеяло до подбородка укутавшись, что он тревожить ее не посмел.

Сел прямо на пол у постели, подбородком в кулак уперся и смотрит на нее, взгляд оторвать не может. Первый лучики из-за занавески лицо ее освещают, в волосах путаются, а ему не завидно, потому что знает, живая Леночка, дышит, рядом.