— Не поверил отцу, когда он сказал, что ты сдалась. — Спокойно ответил он мне, даже не взглянув в мою сторону.

Если это была попытка меня разозлить, то в ней он не преуспел.

— Убедился? — с тем же безразличием, что и он, задала я свой вопрос.

— Да.

В его голосе не прозвучало горечи, которую я могла ожидать, и это… неожиданно заставило меня смутиться, потому что выглядело так, словно он ничего другого и не ожидал.

И эта его оценка меня ранила.

— Что теперь? — Я остановилась и подняла на него взгляд, надеясь найти в его глазах то, что отразилось во мне беспокойством, которого уже не должно было быть.

— Я уйду, — с тем же равнодушием бросил он и, развернувшись, направился в сторону резиденции.

А я осталась. Пытаясь понять, может ли болеть то, чего нет. И если не может, то почему огнем горит душа? Отчего в дуновенье ветра слышится тоска? Отчего земля, по которой ступали мои ноги, больше не стелется мягкостью, в которой ощущается отозвавшийся на мой призыв мир? Отчего слово "предательство" вспоминается там, где до этого звучало: "Я не виню себя'…

И настолько ли я была мертва, если брошенное Ярангиром "Я уйду', - заставило сжать зубы, сдерживая стон от той горечи, которой пронзили меня эти слова?

И пусть это еще не было воскрешением, а лишь ощущением жизни после того, как почувствовал небытие… Пусть это только казалось ожиданием первого глотка после терзающей горло жажды, случайного прикосновения возлюбленного, пронзающего тело желанием, но это… было.

Одновременно сладостное и мучительное. Заставляющее осознавать и действовать, врываться в схватку и побеждать. И я не хотела сопротивляться тому, что со мной происходило. Потому что в этом было больше меня, чем в той, что готова была сдаться. Потому что призывая смерть, я все равно хотела жить. И… бороться. За право идти вперед, за возможность увидеть мужа, детей, друзей, за то, чтобы быть счастливой.

Не понимая, зачем и почему я это делаю, я вытянула руки, словно обнимая ладонями рукоять меча, ища опору, которой мне сейчас не хватало. Чувствуя, как за моей спиной невидимыми крыльями взмывает моя сила, как вспыхнувшая жаром кровь согревает мое тело, как домашним питомцем сворачивается у моих ног Пустота, признавая меня своим хозяином.

И в моем сердце не было удивления, когда тяжесть Пронзающего заставила меня привычно напрячься, принимая слившуюся с моей его мощь.

— Так вот как выглядит легендарный меч рода Там'Арин.

Вилдор стоял в нескольких шагах от меня и улыбался. С трогательной нежностью, за гранью которой чувствовалось удовлетворение. Его лицо было открыто, брошенное небрежно набиру лежало рядом на траве.

Я кинула быстрый взгляд вокруг, уже и так догадавшись, что здесь мы одни. И меня это нисколько не удивляло.

— Зачем?

Хрипло спросила я, ощущая, как меч дрожит в нетерпении пролить кровь и не сводя глаз с его лица, не кажущегося мне в этот миг застывшей маской. Видя в нем то, что было яснее слов, которые он мог бы произнести — он радовался, видя меня такой.

— В моих планах ты должна одержать победу и я не мог позволить тебе отступить, признавая поражение, — продолжая улыбаться ответил он, подходя ко мне ближе.

И в том, как он при этом посматривал на мой меч, было лишь искреннее любопытство, но не опасение, что я могу им воспользоваться. Впрочем, безоружным он не был, а насколько быстро он сумеет пресечь мою атаку я не догадывалась — знала. Хотя присутствие родового меча в моих руках делало итог схватки совершенно непредсказуемым.

— И что теперь? — я глубоко вздохнула, успокаивая и дыхание, и рвущийся в бой Пронзающий.

— Теперь? — его улыбка стала плотоядной. — Ты отпустишь меч и мы сделаем то, ради чего тебя сюда привел Ярангир.

Его заявление не ранило меня, несмотря на то, что ясно давало понять — его игра продолжается. Возрождение дало мне те самые силы, что пыталась забрать обреченность. А осознание того, что у меня еще есть время, чтобы разобраться в его мотивах, добавляло уверенности. Да и нашедший дорогу ко мне Пронзающий, вполне мог стать весомым аргументом в нашем с ним противостоянии.

Но в отношении последнего я продолжала терзаться сомнениями. А он… не торопился их развеять.

— Почему он исполнил твой приказ? — надеясь в душе, что он не посмеется над моей глупостью и пользуясь его благодушным настроением, решила уточнить я.

— Это не был приказ, — мое недоумение отразилось россыпью искр в его глазах, но он не позволил себе усмехнуться. — Мне достаточно было попросить его об этом, напомнив, что следы его сына затерялись где-то на Лилее.

— У Ярангира есть сын?! — было похоже, что Вилдор решил поиграть в откровенность.

И даже если меня это и смущало, то от той апатии, что душила меня еще совсем недавно, уже не осталось и следа.