– Теперь я вижу все реки, выложенные бирюзой, и все озера, и все леса из зелёного черепахового панциря! Города – драгоценные камни, и через них сияет свет!

– Так выглядела бы Земля, будь она прозрачной, если бы вы оказались внутри и смотрели из её центра, – произнёс отец фон Миксниц, иезуит из Вены, каким-то способом сумевший втереться на праздник.

– Знаю, – с досадой отвечала Каролина.

Повисла долгая, раздражённая тишина. Каролина оказалась самой отходчивой.

– Я вижу в Тихом океане два корабля. Один полон ртутью, другой – пламенем.

– Я их на чертежах не рисовал! – пошутил Лейбниц, пытаясь, согласно указаниям Софии, внести в разговор нотку веселья. – Надо будет сделать внушение мастерам!

– Подумайте, ваше королевское высочество, – продолжал отец фон Миксниц, – вы можете повернуться кругом, на все триста двадцать градусов…

– Триста шестьдесят!

– Да, ваше высочество, я хотел сказать, на триста шестьдесят градусов – и ни разу не потерять из виду Испанскую империю. Не удивительно ли, как богаты и обширны владения испанской короны?

– Тётушка София говорит, скоро они могут стать владениями французской короны, – отозвалась Каролина.

– И впрямь, сейчас на испанском троне сидит узурпатор-француз…

– Тётушка София говорит, всё решает женщина за троном.

– Верно, – отвечал иезуит, косясь на Софию. – Многие утверждают, что герцог Анжуйский, называющий себя королём Филиппом V Испанским, не более чем пешка в руках принцессы дез Урсен, близкой приятельницы мадам де Ментенон. Однако герцогу Анжуйскому недолго сидеть на испанском троне, поскольку ему противостоят женщины куда более умные, влиятельные и красивые.

– Тётушка София говорит, что не любит льстецов, – донесся голос изнутри медной планеты.

София, уже готовая раздавить иезуита, как таракана, повела себя несвойственным образом – замялась, не зная, досадовать ей на иезуита или умиляться на Каролину.

– Не лесть, ваше высочество, сказать, что ваша тётушка вместе с королём Вильгельмом или королевой Анной, которая может его сменить, сильнее Ментенон и дез Урсен. И позиции их ещё укрепятся, если законный наследник испанского трона, эрцгерцог Карл, женится на принцессе, вылепленной из того же теста, что София и София-Шарлотта.

– Однако эрцгерцог Карл – католик, а тетушка София и тетушка Фике – протестантки… и я тоже, – отвечала Каролина, рассеянно отталкиваясь ногами от меридианов – вправо-влево, вправо-влево, – чтобы разглядеть Панамский перешеек с обеих сторон.

– Знатным особам случается менять религию, – сказал иезуит, – особенно если они способны внимать доводам разума. Я собираюсь поселиться в Берлине и рад буду обсудить с вами эти материи в грядущие годы, когда вы повзрослеете душою и телом.

– Можно не ждать, – объявила Каролина. – Я вам прямо сейчас объясню. Доктор Лейбниц мне всё про религию рассказал.

– Уже? – Отец фон Миксниц слегка опешил.

– Ну да. А теперь скажите, святой отец, вы из тех католиков, которые по-прежнему не верят, что Земля вращается вокруг Солнца?

Отец фон Миксниц проглотил язык и с трудом отрыгнул его обратно.

– Ваше высочество, я верю в то, что доктор Лейбниц сказал минуту назад: всё относительно.

– Я говорил совсем другое, – запротестовал Лейбниц.

– Вы верите в пресуществление хлеба и вина, святой отец? – продолжала Каролина.

– Я не был бы католиком, если бы не верил в него, ваше высочество.

– Мы в Польше справляем дни рождения не так, – заметил Владислав, подливая себе пунша.

– Ш-ш! Мне очень весело, – отвечала София.

– Что, если вы проглотите их, а потом вас стошнит? Останутся ли они телом и кровью Христовыми? Или распресуществлятся и вновь станут хлебом и водой?

– Столь серьёзные вопросы – не для легкомысленного ума восемнадцатилетней девицы. – Отец фон Миксниц побагровел до корней волос и выплёвывал слова по одному, словно его язык – кузнечный молот, приводимый в движение мельничным колесом.

– За легкомыслие! – Королева София-Шарлотта с обворожительной улыбкой подняла бокал, однако взгляд, которым она провожала отца фон Миксница, когда тот, откланявшись, выходил в дверь, был взглядом сокола, устремлённым на хорька.

– Что ещё вы видите в пустоте, помимо кораблей с ртутью и пламенем? – спросил доктор Крупа.

– Вижу первый корабль, входящий в выстроенный русским царём город Санкт-Петербург. Кажется, голландский. А в Атлантическом океане и в Карибском море голландские и английские корабли устремляются в бой с испанскими и французскими…