– А зачем ты втягиваешь в себя этот дым? Зачем ты куришь? – полюбопытствовал Найл. – Это как-то связано с вашей религией? Я знаю, что раньше в храмах возжигали разные курения, чтобы божества прониклись милостью к людям… Или курение это что-то вроде еды? Может, табачный дым подпитывает организм? Дает какие-то витамины?

– Никотин! Вот главный витамин! – хохотнула Джинджер, затушив окурок в пепельнице и снова открыв красно-белую коробочку.

Щелкнув металлической кнопкой, она еще раз подпалила кончик сигареты и издевательски заметила:

– Дружище, так ты, наверное, из Турции прискакал? – Почему именно из Турции?

– удивился Найл. – Неужели я как-то похож на турка?

Компьютерный мозг Белой башни достаточно долго водил его по самых глухим закоулкам человеческой истории, чтобы он мог свободно ориентироваться в особенностях внешности разных человеческих рас.

Найл прекрасно знал, что африканцы, скажем, отличаются жесткими кудрявыми смоляными волосами и необычно темным, почти черным цветом кожи. Населявшие восточную часть земли китайцы, японцы и корейцы были узкоглазы и желтолицы.

А воинственное племя турецких мужчин, как ему было известно еще в Белой башне, отличалось смуглой кожей, прямыми черными волосами и густыми усами. Поэтому Найл искренне считал, что никак не напоминает по внешности турка, размахивающего кривым, остро отточенным ятаганом.

– Только в Турции всегда оголтело боролись с куревом, – пояснила она. Был у них когда-то один султан… Кажется Мурад Четвертый, а может, и Абдулла Двадцать Четвертый, я точно не помню… вбил себе в котелок, что табак в его стране недопустим и поставил всех курильщиков вообще вне закона… Мало этого, он сам по вечерам переодевался в обычную одежду и начинал шастать по улицам. Дескать, он обыкновенный простой мужик, а не Гарун Аль-Рашид Сорок Девятый. Курева там нигде официально не продавали, так он ходил и всех слезно упрашивал толкнуть ему пачку сигарет из-под полы… Дескать, просто загибается без очередного никотинового дозняка. И так усердно упрашивал, что некоторые мягкосердечные болваны доставали из своих тайников курево и продавали ему. Этот самый Мурад Восемьдесят Седьмой с улыбочкой одной рукой брал пачку, а другой вытаскивал свой меч и сразу по шее, по шее…

Ладонь Джинджер стремительно опустилась, рассекая воздух. Девушка наглядно показала, как жестокий турецкий султан отрубал головы своим провинившимся поданным.

– Сколько этих котелков он побросал на улицах и площадях – неизвестно, только потом народ стал резко бросать курить. Видишь, что вот тут, на пачке нарисовано?

Она протянула ему красно-белую коробочку и лакированным ногтем подчеркнула строчку мелких буковок. На узком торце Найл, прищурившись, прочитал «Предупреждаем: курение может нанести непоправимый вред Вашему здоровью!"

– Специально для Турции тузы из Уинстона-Сейлема стали писать: «Продажа табака Га-руну Сто Девятому смертельно опасна для вашей жизни». В Стамбуле все обычно крепко думали перед тем, как дернуть пару дозняков никотина. Конечно, задумаешься тут, если у тебя еще изо рта дым до конца не вышел, а котелок уже лежит на тротуаре, табачные кольца вдоль асфальта пускает… Все время, когда они беседовали, Найлу очень не хватало зрительного контакта, соприкосновения взглядами.

Он поднимал глаза и каждый раз упирался взглядом в безжизненную гладь зеркальных линз, обнаруживая лишь отражение своего искаженного лица.

Узкие продолговатые очки обтекаемой формы плотно прилегали к ее лицу парой черных выпуклых капель.

– Ты, конечно, сейчас спросишь, какого цвета у меня были настоящие глаза? – проницательно хмыкнула Джинджер. Это самый улетный вопрос всех парней, которые со мной знакомятся…

– Да я и не хотел спрашивать, какого цвета у тебя были глаза, – вырвалось у Найла. – Даже не думал об этом.

– Как, тебе совсем безразлично, каким оттенком раньше сверкали мои «шары»? – с чисто женской непоследовательностью взвилась она. И ты можешь говорить такое красивой девушке! Сначала вылупился, как крокодил, на мои любимые линзы, а потом еще и сделал вид, что все ему безразлично!

Неожиданно Найл стушевался и никак не мог подобрать нужную уверенную интонацию.

– Извини, пожалуйста, что я так бесцеремонно уставился, – покорно отозвался он. И вообще…

Что именно – «вообще», он в ту минуту не смог бы никому объяснить. Поэтому для продолжения выразительно улыбнулся, энергичным движением лицевых мышц дополняя полное отсутствие слов и снова послал короткий мысленный сигнал, охлаждавший ее яростный всплеск.

Не удивительно, что Джинджер этого было вполне достаточно.

– Я привыкла, что на меня все лупятся, как на чучело. Глаза не так часто народ продает… – вздохнула она. Все вокруг такие, кроме Каннибала. Только он не буравил меня взглядом, когда увидел первый раз.

– Обычно я на людей не смотрю так беззастенчиво…

– Только на тех, у кого нет глаз…

– Нет, ты меня неправильно поняла! Я хотел только сказать, что…

– Слушай меня внимательно! – резко перебила его Джинджер, отмахнувшись, как от надоедливо жужжащей мухи. Еще несколько лет назад у меня были классные голубые глаза! Лучшие глаза во всем этом долбаном мире!.. Поэтому я и получила за них даже побольше монет, чем предполагала. Голубой цвета был тогда как раз в моде, и многие красотки покупали специальные контактные линзы, чтобы изменить оттенок зрачков. Но линза, она и есть линза… что это, обыкновенный кусочек силикона…