Она еще раз вонзила белоснежные зубки в окорок неопределенного цвета, оторвала порядочный кусок искусственного мяса и начала жевать так, что на висках заходили ходуном какие-то мелкие подвижные косточки.

– Ну и вот, когда подсчитали, сколько будет стоить операция, братишка чуть не повесился. Хотел удавиться на ремешке от наручных часов, но только вот мужества не хватило, – нервно усмехнулась она. Чтобы ему подкинуть монет, я и заменила нормальное зрение на искусственные имплантанты… чтобы деньжат подсобрать на операцию…

– Не понимаю… как это возможно, – ошеломлено покачал головой Найл.

Джинджер педантично выковыряла длинным лакированным ногтем кусочек какой-то синтетической жратвы, застрявший между зубами, бережно отправила его снова в рот, облизав кончик пальца, и пренебрежительно спросила:

– Ты серьезно? Или так, опять очередной туман гонишь?

– Конечно, серьезно…

– Нет, ты, действительно не понимаешь, о чем идет речь, или припудриваешься?

– Я и в самом деле не понимаю, о чем ты говоришь, – нарочито неторопливо ответил он, отчетливо выговаривая каждое слово. – Я даже не представляю себе, как такое может быть!

– Слушай, дружище… Хватит прикидываться заспанной подушкой. Это уже не оригинально, – скривилась она, помрачнев лицом. Пошутил, и хватит… нужно во всем меру знать.

– Я не шучу! Должен тебе сказать, что я совсем не шучу, – сурово откликнулся Найл, особенно нажимая голосом на слова «не шучу». – Если признаться честно, я и в самом деле не понимаю, как можно продать глаза, как ты говоришь, а потом жить. Причем жить абсолютно спокойно…

Тут же лицо девушки изменилось и ему пришлось пожалеть об этих неосторожно вырвавшихся словах.

– Кто тебе сказал, дружище, что я живу абсолютно спокойно? – тихо, но очень напряженно прошипела Джинджер. Ты что, все на свете знаешь? Может быть, твое имя Торвальд Стииг? Только этот долбаный профессор считывает наши мысли и знает, что варится в каждом нашем котелке. Исключительно лишь Торвальд Стииг влезает под кожу каждому новорожденному ребенку и на всю жизнь засовывает туда микросхему. Мне, например, в родильном доме вживили этот долбанный кремний, этот электронный индентификатор личности прямо на глазное дно.

– Как.. на глазное дно? – охнул потрясенный Найл. – Но это же невозможно…

– Для этих ученых крокодилов нет ничего невозможного! Можешь себе представить? Мне не исполнилось еще и пары недель, а отмороженные профессора уже распахали мои зрачки, как консервные банки, вставили внутрь пару силиконовых «жучков» и опять закрыли глазное яблоко. Ученые скоты хотели смотреть на мир моими глазами? Ты можешь представить себе такую картину: ты живешь, смотришь на яркие красивые игрушки, на всякую вкусную жратву, на новые шмотки, на друзей, которые тебе нравятся. Все хорошо и ты улетаешь от радости, только в это время где-то далеко-далеко работает экран компьютера, на котором мелькают все твои впечатления, те же пиццы и донатсы, штаны и юбки, парни и девчонки, которых ты только что видела своими глазами… Можешь себе представить, что кто-то все время смотрел моими же собственными глазами на мое обнаженное тело, когда я мылась или любовалась собой в зеркале? Меня, оказывается, буравили взглядами разные господа, в том числе и долбаный Торвальд Стииг! Приятно обнаружить, что ты себе не принадлежишь?

Напряжение в ее голосе ощутимо росло, но Найл словно притаился и настороженно молчал. Тогда Джинджер не выдержала и яростно спросила:

– Нет, чего ты затих? Лучше ответь, можешь ты себе представить, что смотришь на мир чужими глазами?

Совершенно искренне Найл недоуменно пожал плечами и искренне ответил:

– Могу… Что тут такого?

В глубине души он тут же пожалел о своей опрометчивости. Он имел в виду лишь собственные ментальные способности.

За свою жизнь он неоднократно подсоединялся к восприятию людей, пауков и прочих существ, вроде пчел, птиц и муравьев.

Зрение паука-пустынника Хуссу он, вообще, воспринимал уже почти как свое собственное, настолько привычным стала процедура такого ментального соприкосновения между ними.

Действительно, он еще с детства пытался проникнуть в сознание не только чужих людей и насекомых, но даже и растений, причем до такой степени, что мог, при желании, обозревать окружающий мир с помощью их зрения. Сначала это было одним из условий, позволяющих выжить в той суровой дикой жизни, в которой ему довелось провести детство и юность, а потом с годами уникальные способности только возрастали.

Джинджер, естественно, ничего даже не подозревала и поняла его слова совершенно по-другому.

– Мать твою так… Сейчас еще выяснится, что ты сам сидел перед таким компьютером и отслеживал, что происходит в котелках других людей. Ты что, один из «этих», да? – презрительно спросила она. Ты заодно с этими отмороженными крокодилами?

Она так ощутимо нажала голосом и вложила такой уничижительный заряд, что Найлу ни за что на свете не хотелось бы оказаться в одной компании вместе с «этими».