— Мой господин, светлейший султан Сирии и Египта, передает английскому правителю свой привет. Он восхищен его смелостью и воинским умением. О да, мужество и сила государя Англии поистине покорили его. Султан видел его вчера среди воинов, на городских укреплениях. Но мой господин велел передать королю Английскому, что такому великому и знатному королю не подобает ходить пешком. В Сирии и Египте и в благословенном Арабистане благородные эмиры всегда ездят на самых лучших конях. Одного из таких коней султан дарит тебе.

Он посторонился, и двое сарацин вывели вперед великолепного жеребца-трехлетку, черного как смоль, с пышной гривой, волочившейся по камням. Лоснящийся, ухоженный, красивый, как демон ночи, жеребец грыз удила, мотал головой и то и дело пытался встать на дыбы. У короля вспыхнули глаза. Он ценил красивых коней и теперь, конечно, не мог устоять пред таким скакуном. Короткий жест рукой — и слуга, появившийся откуда-то из-за спины, протянул ему кусок черного хлеба.

— Какого черта ты мне суешь? — вспыхнул Ричард.

— Государь, за сладкой лепешкой придется бежать в замок, — оправдывался несчастный слуга. — Здесь у меня есть только мой хлеб!

— Знать ничего не знаю! Если не принесешь чего-нибудь сладкого, пока не досчитаю до двадцати, я тебя самого ему скормлю, — любуясь игрой мышц красавца-жеребца под гладкой, блестящей, лоснящейся кожей, сказал король. Слугу как ветром сдуло. Не обращая на это внимания, Плантагенет продолжал: — Такой сильный, такой могучий... Наверняка тобой не побрезгует.

Он и не подумал считать. Но прежде чем его гнев возродился, слуга появился опять — с синяком под глазом, с царапиной на щеке, с кровью, запекшейся в углу рта, и с куском истекающих медом сот в руке.

Жеребец недоверчиво принюхался к ладони Ричарда, на которой помятый кусочек напоенного медом воска казался слишком маленьким, и аккуратно взял его мягкими губами, Сжевал и замотал точеной головой, требуя еще.

Король Англии перехватил повод, и сарацины отступили. На коне было франкское седло на шитой красным шелком нарядной мавританской попоне. Конь несколько раз вскинул голову, и Ричард, сильно потянув за повод, заставил его подчиниться. Он огладил чуткую шею, где под тонкой, как пергамент, мягкой кожей пульсировала кровь. На лице короля появилось выражение настоящего наслаждения, словно он ласкал косы красивейшей из женщин. Он сделал попытку поставить ногу в стремя.

Дик сделал шаг к королю:

— Государь...

— Что, Герефорд?

— Не надо вам садиться на него верхом.

— Что случилось, Уэбо? — Государь Английский обернулся и зло сощурился. С таким взглядом короля опасно было встречаться, но молодой рыцарь не дрогнул.

— Не надо вам на него садиться первым.

— Ты в состоянии объяснить?

— Да, государь. Конь сарацинский. Не надо вам садиться в седло первым. Лучше пусть скакуна опробует кто-нибудь другой.

Плантагенет долго смотрел на Герефорда, словно решал, приказать ли ему убираться прочь или, наоборот, первым сесть в седло, но потом скользнул взглядом по своей свите и показал на Монтгомери.

— Герефорд достаточно послужил мне, — сказал Ричард, усмехаясь. — Послужи и ты, Эдмер. Ты же любишь красивых коней, верно?

— Да, государь.

— Тогда садись.

Монтгомери намотал повод на кулак и похлопал жеребца по шее. Тот дернулся, и в первый раз нога Эдмера толком в стремя не попала. Он три-четыре фута препотешным образом проскакал на одной ноге, и на лицах окружающих, как христиан, так и мусульман, появилась снисходительная улыбка. Монтгомери побагровел от досады, но повторил попытку и все-таки поставил ногу как надо. Жеребец прянул в сторону и засеменил боком, но английский граф уже поднялся в седло и уселся как следует. Перехватил повод поудобнее.

Конь встал на дыбы. Он оскалился, как демон, испуганный присутствием чужака на своей спине, рванулся и, расшвыряв сарацин, понесся по дороге. Прямиком к лагерю Саладина.

На пару мгновений у ворот Яффы воцарилась звенящая тишина.

— Так-так, — неспешно протянул король Англии. — Интересно. Очень-очень любопытно. Как я должен это понимать?

Эмир начал что-то говорить, но Ричард не стал слушать то, что принялся выдавливать из себя переводчик, уверенный, что все шишки на этот раз достанутся именно ему. Король раздраженно взмахнул рукой, и замолчали все — и толмач, и эмиры, и англичане, за спиной своего короля ставшие обсуждать происшествие.

— Отправляйтесь к своему султану, пока я не решил переслать ему ваши головы. Давайте живее и скажите ему, что короля Английского так просто не проведешь. Ну? Хотите, чтоб я передумал?

Эмирам не пришлось повторять на сирийском — впервые в жизни они поняли французский без помощи толмача. Они развернулись все, как один, и умчались прочь от Яффы — безлошадные слуги бежали рядом, держась за стремена, не желая проверять, станет ли страшный Англичанин выполнять свое обещание.

Впрочем, после Акры все сарацины знали: Ричард Львиное Сердце всегда выполняет свои обещания, как бы чудовищно они ни звучали.