Король Англии обернулся к Дику и, слегка наклонившись, спросил:

— На этот раз ты знал наверняка? Так ведь?

— О чем, государь?

— Что этот конь специально обучен. Что он отнесет меня в лагерь сарацин, в плен к Саладину?

— Государь! — Дик с недоумением смотрел на короля, хотя прекрасно понимал, что тот имеет в виду. — Нет, я не знал этого. Не мог знать. Да и потом, я что-то сомневаюсь, что можно обучить коня таким образом. Это же не голубь.

— Черт побери, Герефорд!

— Ваше величество, необъезженные кони, пока они полны сил и ярости (а этот ярился, я видел), очень опасны. Я решил, что сперва этого коня надо кому-то объездить, и тогда за него сможете взяться вы. Я волновался за вашу безопасность. Потому и предложил...

Король фыркнул, покачал головой, и Дик понял: ему не поверили.

— Надеюсь, в другой раз ты так же своевременно обеспокоишься моей безопасностью. Идем.

Свита короля вернулась в замок вместе с государем, и все уселись завтракать, потому что повара как раз успели приготовить первые мясные блюда Конечно, вина было в обрез, но для поправки здоровья должно было хватить. Слугам понравилось нагружать работой пленников, их и на этот раз выгнали из подвалов, дали немного хлеба и заставили таскать на огромные дубовые столы замковой трапезной блюда с мясом, свежим и великолепно зажаренным. Сарацины жадно потягивали носами, но притронуться не смели: во-первых, помнили обещание отрубить руку, посмевшую испоганить лакомство, а во-вторых, рассчитывали на объедки.

Монтгомери не вернулся. К вечеру султан снова отправил в Яффу посланников, они терпеливо дождались у стен города, пока король Английский соизволит выглянуть из замка. Когда перед государем распахнулись ворота, он увидел другого жеребца, белого с серой гривой и хвостом и пятнами вокруг глаз и на крупе, которого на этот раз держал один слуга и вполне справлялся. Жеребец был так же красив, как и предыдущий, но куда спокойнее, покладистее, он поглядывал на окружающих ласковыми темными глазами и потряхивал роскошной волнистой гривой.

Эмир — все тот же, нервно поправляющий огромный тюрбан шафранового шелка на бритой голове, — заявил, что его господин, светлейший султан Сирии и Египта, огорчен произошедшим, не понимает, как и почему все это случилось, и потому посылает английскому правителю подарок — другого коня...

— Который никуда не ускачет, — закончил Ричард, и за его спиной раздались сдавленные смешки свиты.

Переводчик добросовестно перевел слова Плантагенета. Поскольку при переводе ирония, конечно, пропала, эмир воспринял сказанное всерьез и заверил, что все будет именно так. Сарацин, державший повод, вывел жеребчика вперед — тот перебирал ногами и помахивал хвостом, но не рвался и не пытался вставать дыбом, казалось, он лишь красуется и кокетничает. На тонкой шелковистой коже жеребца играли блики, движения крепких мышц были видны глазом, и это зрелище зачаровывало. Холеный сильный зверь был, несомненно, породистым — чувствовалась арабская кровь — и удивительно красивым.

Ричард оценивающе оглядел коня, подошел, похлопал его по морде. Жеребец спокойно посмотрел на человека, помотал головой, но не отступил, не попытался увернуться — должно быть, ему была приятна любая ласка.

— Ну что ж, ладно. — Король обернулся. — Герефорд!

— Да, государь.

— Забирай.

Дик подошел, взял коня за повод, и красавец с интересом оглядел его, потянулся к ладони, пахнущей хлебом, — молодой рыцарь только что сидел за столом. Коню, похоже, понравился его новый хозяин, и он охотно пошел за ним.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Пожалуйста... Да, эмир! Скажи своему господину, чтоб он вернул мне моего графа. Раз уж султан огорчен, пусть возвращает его даром, я не стану платить выкуп. Ясно?

Эмир покивал в знак согласия.

Монтгомери вернулся в Яффу к вечеру — на дареном коне, с дареной саблей у седла, сытый — похоже, обед знатному английскому сеньору и важному сановнику Плантагенета подали роскошный — и вполне довольный приключением. Он рассказал, что сперва конь поносил его кругами по внешним укреплениям (как только ноги не переломал), а потом доставил его в сарацинский лагерь. Эдмер сообщил, что султан, выглянувший из своего шатра, был очень удивлен появлением подаренного жеребца, но радушно принял графа, попотчевал его обедом, одарил и отпустил обратно, к королю.

Белый скакун был великолепен. Дик гладил его по шее, ощущая под ладонью мягкую и нежную кожу. Жеребец косился на своего нового хозяина, несколько раз требовательно подтолкнул его, и молодой рыцарь отправился искать слугу, который в прошлый раз бегал за куском медовых сот. Прекрасно понимая, что больше слуга ни за что не решился бы испытывать терпение государя, Герефорд был уверен, что на этот раз у него в кармане наверняка лежит кусок сладкой лепешки, припасенный на всякий случай.

Эмиры повернули коней к лагерю, король тоже не собирался стоять в воротах, он направился к замку. Свита потянулась за государем.

Уэбо высмотрел слугу и схватил его за рукав.

— Стой! Дай-ка мне пряник.

— Откуда я тебе возьму? — огрызнулся тот. — Нету у меня.

— Врешь! Я знаю, есть. Давай сюда.

— И не подумаю.

Дик перехватил руку слуги, которой тот пытался отмахнуться, и ловко вывернул за спину. Слегка подтолкнул напряженную кисть вверх. Слуга заскулил и замер.

— Ну что, еще нажать? Или ограничиться сперва парой пальцев? — пригрозил Герефорд больше в шутку. Подобные шутки среди английской да и французской знати были в ходу, и все давно привыкли к такого рода отношениям — и господа, и слуги.