Впрочем, когда глава городского магистрата посторонился и вперед вышли двое разряженных в пух и прах юношей с огромным подносом подарков в руках, государь Английский смягчился. Он поднял забрало, наклонился с седла, убедился, что золото червонное, а жемчуг крупный, и приказал отнести подарок в его шатер. Голос его помягчел, и он изволил сообщить, что избавил город Лимассол от власти тирана Комнина, что теперь здесь будут править франки. Жители могут не беспокоиться за свое имущество — рыцари защитят их. Правда, всем горожанам надлежит в кратчайшие сроки обеспечить своих защитников провизией, жильем, полотном, обувью, одеждой, помощью в починке доспехов... Список был длинный.

Но горожане прекрасно понимали, что лучше покориться. Короля окружали конные воины в доспехах, с копьями, мечами и щитами, все, как один, при шпорах. И это еще не все. У ворот ждали пешие, и от одной только мысли, что вся эта орава может ринуться грабить и убивать, у любого пропадало желание спорить. Придется платить? Что ж, здравомыслящий человек отдаст все свое состояние, если знает, что только таким образом может уберечь себя от смерти.

Они верили, что еще дешево отделались.

Запустив руку в драгоценности на подносе, король какое-то время наслаждался их блеском и тяжестью, а потом, захватив сколько смог, повернулся к Дику и высыпал их в его руки, которые молодой рыцарь едва успел подставить. Вторая горсть, поменьше, досталась Турнхаму. Слегка опухшее лицо командора порозовело от удовольствия. Он торопливо пересыпал драгоценности в поясной кошель.

Телохранитель короля, еще погруженный в свои мысли, подумал о том, что, возможно, Серпиану заинтересуют эти украшения. Сказав слова благодарности, которых Ричард все равно не услышал, корнуоллец припрятал подарок. Он продолжал следовать за королем, куда бы тот ни поехал, сознание же его было далеко. Мыслями он устремился к источнику. Мигом преодолел изрядное расстояние (конному три часа пришлось бы гнать лошадь до рощи у подножия, а потом до вечера карабкаться к вершине) и прикоснулся к силе, которая курилась, словно дымок, над круглым водоемом.

Энергия заструилась по его жилам, жар немедленно охватил все тело, испарина выступила на лбу. Зрение стало острым, перспектива углубилась, на миг рыцарю-магу показалось, что он способен видеть сквозь стены. Но — только на миг. В Лимассоле еще чувствовалось присутствие Комнина, он здесь был меньше суток назад. У Дика начала кружиться голова, и он понял — злоупотреблять своими способностями не стоит. Все-таки получалось, он слишком много требовал от обыкновенного человеческого тела, и оно протестовало.

Дик подъехал ближе к своему суверену, наклонился и сказал негромко, так чтоб только Ричард и услышал:

— Комнин направился в Килани. Это к северу отсюда, в горах.

— Килани? — Король обернулся, обдав собеседника запахом отличного местного вина, которое ему поднесли в массивном золотом кубке еще у ворот. — Далеко?

— Не слишком далеко, государь. Прикажите подать карту.

— Пожалуй.

За полчаса хорошая и подробная карта Кипра была найдена, солдаты приволокли с десяток пастухов, которые показались им самыми подходящими на роль проводника. Один из них бегло говорил на франка — диалекте, изобретенном жителями тех восточных стран, что испытали на себе владычество рыцарей. Диалект придумали предприимчивые торговцы и ремесленники, чтоб иметь возможность общаться со своими покорителями. Франка казался исковерканным вариантом французского, его худо-бедно мог понять человек, для которого французский — родной. Из разъяснений пастуха стало ясно, что Килани — не только город, но еще и крепостца, маленькая, но неприступная, и там император Кипра легко может просидеть несколько месяцев...

Вернее, все-таки меньше, потому что стояла весна. По традиции осады начинались осенью, после того как закрома заполнялись новыми припасами. Весной с провизией становилось тяжелее, и запасов уже не хватило бы на длительную осаду. Это соображение немедленно пришло в голову Ричарду, который вел войны чуть ли не с детства. Война считалась самым достойным занятием для знатного мужчины, велась она только поздней весной, летом и ранней осенью, до распутицы. Считалось дурным тоном во время ведения боевых действий докучать войсками своим крестьянам. Разумеется, если не было другого выбора, конники неслись через пшеничное поле, но, во-первых, это неудобно, потому что копыта коня вязнут в мягкой земле, а во-вторых, неразумно. Если перетопчешь у крестьянина весь хлеб, какую подать он тебе заплатит?

Нередко случалось и так, что солдаты рубились по соседству с полем, где невозмутимые крестьяне жали хлеба и вязали снопы. Жизнь сеньоров, наемников и крестьян шла своим чередом. Они, разумеется, сильно докучали друг другу, но на самом деле существовали в совершенно разных мирах и, наверное, лишь с трудом могли бы понять друг друга.

Впрочем, разделение двух миров началось тогда, когда бароны, графы и короли подзабыли, что произошли от тех же крестьян и взяли в руки оружие лишь затем, чтоб защищать их от врагов. Должно было пройти совсем немного времени, чтоб связь между знатью и пейзанами стала и вовсе призрачной — одни запомнят лишь требования, другие — лишь ненависть. Но только потомкам Ричарда предстояло дожить до этого времени. Так что, прикидывая, как именно захватить Кипр, король Английский собирался преследовать только войска императора, а простолюдинов облагать налогами и всячески беречь. Оно и понятно. Чем больше простолюдинов, тем больше податей.

Плантагенет задумался, не объявить ли пир, но, поразмыслив, решил, что это лишнее. Впервые за всю свою жизнь он нарушил традицию, лишь потому, что торопился, и отдал приказ устроить обычный ужин, а солдат накормить прямо на улицах. Горожане, не споря, принялись свозить дрова на площадь перед магистратом, раскладывать костры, и вскоре над угольями уже повисли ободранные туши — быки, телята, олени и крупные, откормленные свиньи. Женщины, опасливо сторонясь солдат (что было крайне сложно, поскольку они сидели везде), тащили котлы с кашей, мужчины катили бочонки. Меж пирующих расхаживали десятники и следили, чтоб никто не нализался.