Шрифт:
– Что случилось? – спросил Бестужев серьезно.
– Корабль… С кораблем обстоит не вполне… Столкновение с айсбергом… – его лицо исказилось отчаянной решимостью, и он тихонько выдохнул: – Дело плохо, сэр… «Титаник» тонет…
Самый непотопляемый в мире корабль, безопасный исполин?! Бестужев не успел ничего более спросить: стюард, кинув на него отчаянный взгляд, побежал дальше, заколотил в двери каюты, соседней с той, где был заперт Лоренс. А повсюду в коридоре уже царило форменное столпотворение: пассажиры (нехотя, сразу видно), выходили из кают, все они были в спасательных жилетах – одни тепло одетые, в пальто и накинутых пледах, другие в обычном вечернем платье. Доносились недовольные возгласы, никакой поспешности не наблюдалось.
По коридору, бесцеремоннейше расталкивая людей, прямо-таки пронесся помощник капитана – в расстегнутой тужурке, со сбившимся на сторону галстуком, без фуражки, с бледным искаженным лицом. Промчался и исчез за поворотом коридора.
Бестужев нахмурился. Ему пришло в голову, что к словам стюарда, пожалуй, следует все же отнестись крайне серьезно. Если переводить на привычные ему армейские мерки, появление офицера в немалом чине в столь предосудительном виде обычно означает, что дела плохи…
– Сэр! – вскрикнул у него за спиной вернувшийся стюард. – Говорю вам, мы тонем!
Стряхнув некое оцепенение, Бестужев направился в каюту Луизы, ворвался туда, как бомба, принялся распутывать узлы, напоследок вынул кляп изо рта. Луиза – ее лицо было покрыто полосками от засохших злых слез – немедленно спрыгнула с постели и, уставясь на него ненавидяще, выпалила:
– Что тут, черт возьми, происходит? Где Штепанек?
– Поздно, – сказал Бестужев. – Они нас опередили, и меня, и вас. Штепанек мертв, как и его телохранитель. Бумаги пропали. А главное, корабль тонет…
– Что вы несете? «Титаник» непотопляем!
– Боюсь, все обстоит очень серьезно. Судя по тому, что я наблюдал…
– Да бросьте вы ваши бредни! С дороги!
Она попыталась проскочить мимо Бестужева, но он бесцеремонно сгреб девушку в охапку и потащил прочь из каюты.
Глава пятая
Черная вода
Все те же невыносимо яркие и крупные звезды сияли на небосклоне, но любоваться ими уже не было ни малейшего желания.
Бестужев стоял у перил – все в том же смокинге, но, вот чудо, совершенно не чувствовал холода, пребывая в каком-то странном состоянии, когда обычные житейские неудобства вроде холода или жары человеку решительно безразличны. Поблизости от него на шлюпочной палубе стояла, изредка перекидываясь пустыми фразами, кучка пассажиров первого класса – все наперечет уже известные ему как миллионеры, денежные мешки. Только мистер Астор, недавно расставшийся с юной женой, стоял на особицу, как и Бестужев, глядя в темную гладь океана.
Капитан Смит, расхаживавший здесь же, время от времени, перегнувшись через перила, кричал в мегафон:
– Шлюпкам держаться неподалеку от судна! Неподалеку от судна! Придется подобрать еще…
Он замолчал, с чертыханием швырнул мегафон себе под ноги и сказал, обращаясь то ли к Бестужеву, то ли просто в никуда:
– Бесполезно, черт возьми, они отходят, все до одной…
Веселая мелодия новомодного регтайма в диком несоответствии с моментом разносилась над палубой – совсем неподалеку, у входа на парадную лестницу, стояли музыканты, восемь человек в спасательных жилетах, они играли не менее двух часов. Корабль по-прежнему был залит ярким светом. И он уже ощутимо быстрее, чем прежде, погружался в черную воду…
Бестужев уже знал, что все кончено. Кавальканти оказался прав – шлюпок решительно недоставало. Их попросту больше не осталось – хотя множество пассажиров первого класса стояли на палубе, а те, из третьего, так и остались внизу, в своих помещениях. Бестужев услышал об этом краем уха…
Палубу под ногами явственно перекосило – нос погружался все глубже, корма задиралась вверх. Только что объявившиеся на шлюпочной палубе механики доложили капитану, что котельную вот-вот затопит. После чего группа пассажиров направилась в курительный салон, громко заявляя, что намерена провести оставшееся время с некоторой пользой – за карточным столом. Кто-то позвал и Бестужева, но он отказался.
Луизу он давным-давно посадил в одну из шлюпок – точнее говоря, форменным образом запихнул. За нее, по крайней мере, беспокоиться не приходилось. Он даже вернулся и выпустил Лоренса, кратко обрисовав тому положение дел.
Самому ему теперь некуда было спешить, а сделать все равно ничего нельзя. Он ощущал под рубашкой жесткий гуттаперчевый пояс с чертежами и брильянтами – но кому это теперь было нужно? Ротмистр Бестужев с присущей ему хваткой выполнил задание, ну, по крайней мере, наполовину – однако вмешались силы, которым никакие человеческие усилия противостоять не могли…
Забавно, страха не было. Он слишком часто сталкивался со смертью, чтобы пугаться. Одна тоскливая безнадежность и мысли о том, что это неправильно, что так не должно быть, что он ничем не заслужил такого оборота дел – но, должно быть, Господу все-таки виднее… На полях Маньчжурии уцелел, в смертельно опасных танцах с террористами выжил, и вот теперь оказался в ситуации, когда от собственных усилий ничегошеньки не зависит. Злая ирония судьбы, весьма…