– Папка, мамка, возможно ли такое?! – прошептала.

По всему телу рубцы расползлись, будто змеи обвили. Сколько же крови наземь слилось, сколько криков улетело к небу? Вьются по ногам, с груди переползают на шею, уродливыми червями легли на лицо. Только пах чист. Поспешно отвела взгляд.

– Зачем прятал?

– Чтобы глупые вопросы не задавала.

– Подойди ближе, – прошептала, и едва Сивый сделал полшага, порывисто уткнулась лицом ему в грудь. В нос попали волосы, да ничего. – Дурак, дурак…

Безрод легко обнял голову, тяжеленная ручища легла на стриженый затылок, огладила шею. Верна распустила губехи и поцеловала шрам. Дурак!

Теперь, когда стало все, не могла уснуть. Сидится и глядится. Так давно не спала без одежды, что новизна «колет», ровно лежишь на крапиве. Полночи глаз не сомкнули, друг другом занимались, устать бы по-хорошему, а не дремлется. Держи, Сивый, от счастья взлететь недолго, останешься без молодой жены.

– Глаза проглядишь!

– Не спишь? Видишь?

– Да.

– Ну и сволочь ты!

– Ложись.

– Не могу. Весь волосатый, щекотно.

Без лишних слов протянул руку, обхватил за плечи и подгреб к себе. Верна затихла, как мышка, еле сдерживая улыбку. Определила Безродову ладонь себе на живот, спиной прижалась потеснее, тут усталость разом и нахлынула. Спа-а-а-ать…

Без приключений добрались до земли былинеев, пересекли от края до края и вышли к морю. Перебрались на тот берег и двинулись на полночь-восток. На пути встали мрачно-памятные леса. Только в этот раз никаких темных Верна не боялась. Да ну их! Побежит, на ночь глядя, Костлявую искать, как же! Сивый все так же полудремал в седле, но молодая жена улыбалась. Обманчиво все. Не спит. Все видит и слышит.

– Дремлешь? Измотала ночью? Больно хлипок ты, как погляжу!

Безрод приоткрыл один глаз, пожевал губу. А Верна рассмеялась во все горло. Боги, божечки, как же хорошо! Год, что начался полтора месяца назад и весь пройдет в дороге, напоминает канун праздника – вроде еще не само торжество, а уже хочется кружиться в хороводе и петь.

Как всегда, сделал не то, что ждала. Усмехнулся – понятное дело, куда же без ухмылки, – зато на следующий день сама клевала в седле носом. Дошло до того, что остановил ход в полдень, разбил стан и дал выспаться. Нагло устроилась на муже головой и уснула под перебор коротких волос. Шептала уже в полудреме:

– Интересно мне.

– Ну?

– Все говорили – Ледован, Ледован… А может быть, Жарован?

– С чего бы?

– Больно горяч!

Лес, в котором навеки остались полтора десятка темных, оживил воспоминания. Верна не то чтобы морщилась и кривилась, но глядела кругом и узнавала без особой радости. Зато Сивый будто никогда здесь не был, не крался ночью темным вослед, не оставил Грязь и остальных на поживу зверью. Ну лес и лес. Такой же позади остался, такой же впереди раскинулся. Не собьется, не ошибется, не заблудится! Вот тебе, дурочка, тропа, вот останки хрустят под копытами.

– Жениха моего посланцы?

Кивнул.

– И людоеды на поляне – его рук дело.

– Как узнал?

– Просто узнал.

Верна вздохнула.

– Как все по-людски!

Заглянули к Ягоде. Поначалу Верна испугалась не на шутку – вдруг старые чувства взыграют? Потом сама себе удивилась. Успокоилась. Теперь все по-другому, да и Безрод не мальчишка сопливый, разберется, что к чему. Баба сама не поняла, кого это принесло. Глянула пристальнее – узнала. От неожиданности ведро уронила, ринулась обниматься, и, пока целовала Сивого, тот Верне подмигивал. Не робей, красота, вся жизнь наша!

Словно удачу Безрод приманил. Мало того что хозяйство поправила – десять лошадей пришлись весьма ко двору, – так и самой повезло. Замуж вышла и нянчила теперь четвертого, совсем кроху.

– Сладилось у вас? – шепнула Ягода Верне, пока мужчины говорили о своем.

– Ага.

– Держишься? – с умыслом вопрос, не всякая с Безродом выдержит.

– Держусь.

Рыжик почти не помнил деваху-воя, что гостила два лета назад, выглядывал из-за угла избы, показывал язык. А вдруг это нечисть?

– Погостите?

– Нет, Ягода. Завтра же уйдем.

Баба опешила. Как завтра?

– Не пущу! Да если бы не вы…

– Уйдем, Ягода. Все равно уйдем. Так нужно.

Позже была и баня, было и озеро. Теперь парились вдвоем.

– Почти вернулся, – упаривала Безрода веником, недавние раны даже поцеловала. Еще не наелась замужней жизнью, а с этим, похоже, никогда «сыта» не будешь. И ладно.

– Хватит, сама ложись.

– Еще немного.

Усмехнулся.

– Рубцы сведешь.