— Да ладно тебе, не так уж он и плох! — оскорбилась Ленка. — Вот кольцо Bulgari мне подарил… И вообще, не смей меня отговаривать! — вдруг как-то подобралась она. — Это моя жизнь.

— Еще скажи, что я тебе завидую.

— Ну а у тебя как на личном фронте? — Она решила переключиться на более безобидную тему.

— Да что у меня… — со вздохом я развела руками. — Полный шпик плюс непонятные отношения с мужчиной, который пригласил меня в кино на места для поцелуев, чтобы просмотреть трехчасовой скучнейший фильм, а потом обсудить детали в кафе за зеленым чаем.

— Шутишь? Это тот…

— Донецкий! — подсказала я. — Именно так. И я его совсем не понимаю.

— А тебе это надо? — прищурилась Лена. — Я давно хотела сказать, у меня есть на примете один мужик. Он недавно развелся, скучает…

— Такой же привлекательный, как Орлов? — хмыкнула я.

Лицо Лены окаменело.

— Если хочешь знать, такой товар, как Орлов, долго на полках не залеживается. Не знаю, что именно в нем показалось тебе таким забавным. Его окрутила такая девица, закачаешься. Не то модель, не то танцовщица. Мулатка, блондинка. Крашеная, естественно, но смотрится эффектно! Фигурка, как у Тайры Бенкс, брильянт в пупке. Он от нее без ума. А ты нос воротишь.

— Даже если бы, поддавшись на твои уговоры, я в тот вечер уложила бы свое драгоценное тело под Орлова… рано или поздно ему встретилась бы мулатка-блондинка, и он слинял бы от меня со скоростью звуковой волны. Знаешь, какова скорость звуковой волны, Лен?

— Я знаю, какова стоимость шиншилловой шубы, которую Орлов подарил мулатке, — парировала эта неугомонная, — восемь тысяч долларов. И это в первую неделю знакомства!

Я вздохнула и глубоко затянулась. Я могла часами распинаться о параллельных мирах, на которые раскололась московская действительность, стремительно копирующая европейский гламур. Тысячи параллельных миров соседствуют в масштабах одного только Садового кольца — соседствуют и по законам элементарной физики никогда не пересекаются. Мы с Орловым — жители разных планет. На его планете подчиняются надиктованной кошельком иерархии, на моей — живут как живется. На его планете ходят к стоматологу, гинекологу и гастроэнтерологу, какминимумразвгод, намоей — после очередной попойки вдруг обнаруживают у себя запущенный гастрит. На его планете девушки носят туфли Джимми Чу, на моей — довольствуются резиновыми сапогами да недорогими ботиночками. На моей планете девушка, впервые позволившая мужчине секс, надеется максимум на полноценный оргазм, на его — минимум на шиншилловую шубку.

Мы разные. Мы можем вежливо поздороваться при встрече, можем вместе пообедать и даже при случае переспать. Но мы никогда не станем друг для друга своими.

— Все это я слышала уже сотни раз, — вздохнула Лена, когда я попыталась вкратце изложить ей теорию московских параллельных миров, — только вот мне почему-то удалось перелететь с одной планеты на другую. И знаешь, я отлично здесь обжилась! — Она с достоинством особы королевских кровей одернула свою роскошную юбку, которая стоила больше, чем я зарабатываю за три месяца.

Я пожала плечами. Спорить было бессмысленно.

Да, Len'a (crazy) всегда добивалась, чего хотела. Но я так живо помнила времена, когда ее желания были совсем другими…

Хорошо быть сумасшедшей. Все сходит тебе с рук, все прощается, и на выходки твои люди смотрят сквозь пальцы. Len'a (crazy) продуманно и цинично возвела свою безбашенность на пьедестал. Словно талантливый ювелир, она тратила годы и моральные усилия на огранку своей невменяемости. Ее безумие воспринималось как элитный аксессуар, выделяющий ее из будничной толпы.

Len'y (crazy) окружающие воспринимали с беспричинным уважением — может быть, именно поэтому ей удалось склеить такого туза, как Пупсик? Никто не знал, откуда она взялась.

Естественно, у Len'ы (crazy) было некое прошлое; возможно, даже до оскомины шаблонное — любящие родители, школа, первая любовь, институт… Так или иначе, она никогда об этом не рассказывала. Создавалось странное впечатление, что она так на Арбате и родилась и с самого начала была такой — с сумрачным макияжем, ежиком крашеных волос и пирсингом в языке.

Превращение панкушки, к которой большинство относится с брезгливым любопытством, в леди, которая может буднично, как в продуктовый гастроном, зайти в самый дорогой ювелирный и купить свежих брильянтов к завтраку, — такое могло произойти только в Москве.

Хотя, черт его знает, может быть, то был не лотерейный билет, а личная особенность самой Ленки — может быть, было в ней нечто, приподнимающее ее над толпой девушек, всеми силами стремящихся к оригинальности. Len'a (crazy) ни к чему не стремилась — она была такой, какой была, — странной и даже, как говорил о ней дядя Ванечка, стремной.

Мы дружили почти четыре года, но все равно она осталась для меня неразгаданной арбатской загадкой — я так и не поняла, по каким законам строилась ее жизнь.

Начнем с того, что жила Лена… в подъезде. Когда я узнала, что милая (ну, может быть, чуточку нечистоплотная) девушка, которой я однажды бесплатно подарила ее портрет, а она за это угостила меня «крошкой-картошкой» (с этого обмена бесхитростными дарами и стартовала наша многолетняя дружба), — настоящая бомжовка… Это был шок, удар ниже пояса.