Впереди на печке ехала Ирина Вениаминовна и ученики. Сзади на буксире бежала избушка на курьих ножках, нагруженная двумя педагогами и одним дядей Колей Рабиновичем.

На печке вовсю шли занятия.

— Какой звук говорят пчелы, когда летают вокруг?

— Звук Ж-Ж-Ж! — ответила Бабешка.

— Звук Ж-Ж-Ж! — согласился Кощейчик.

— Сейчас я послушаю, — сказал Емеля, поймал пчелу и стал слушать.

— Ну так что же она говорит? — спросила учительница.

— Ой, ой, матушка моя! — завопил Емеля. — Больно!

— Что-то ты преувеличиваешь! — удивилась Ирина Вениаминовна. — Пчелы не могут говорить так много звуков.

— Это не пчелы говорят так много звуков, это я говорю так много звуков, — сказал Емеля. — Потому что она меня уж-ж-жалила.

— Я думаю, — сказала Ирина Вениаминовна, — что наш Емеля долго будет помнить этот звук Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж. Часа три, не меньше.

— Почему часа три? — спросил Емеля.

— Столько времени действует укус пчелы, — объяснила учительница и продолжила — Звук «Ж-Ж-Ж» записывается так.

Она написала на трубе «Ж».

— Это очень легкий звук. Он и жужжит и похож на жука. А какие звуки вы еще слышите? — продолжила она.

— Я слышу звук «МУ», — сказал Емеля.

— А я звук «ME», — сказала Бабешка.

— Это, наверно, корова мычит и козленок мекает, — объяснила Ирина Вениаминовна.

А это два пьяных разговаривали. Один говорил:

— Му-ладец ты, Петя. Ты очень му-му-дрый.

А другой отвечал:

— Я очень му-ладец. Очень мудрый. Ме-меня каждая собака знает. Ме-ме-ня сам председатель муладцом зовет. Он говорит, ты, Петя, большой му-му-му-ладец, ме-ме-жду прочим.

— Так вот, — объяснила Ирина Вениаминовна. — И «му» и «ме» начинаются со звука «М». С этого же звука начинается слово «МАМА».

— И слово «МЕРСЕДЕС», — закричал Емеля.

— Вот как этот звук записывается, — сказала Ирина Вениаминовна и написала букву «М».

Буква «М» очень понравилась нашим ученикам.

В избушке на курьих ножках беседовали тов. Кнопкина и тов. Хрюкина. Тов. Кнопкина говорила:

— Ой, как я природу люблю! Поля, фонари, асфальт.

А товарищ Хрюкина отвечала:

— А по мне этой бы природы хоть бы и не было. Я производственные совещания люблю.

Тут как раз печка встала как вкопанная, дрова кончились. Избушка даже на печку налетела. И дядя Коля Рабинович снова из окна на дорогу выпал.

Он стал на Емелю русскими народными ругательствами ругаться:

— Чтоб у тебя хвост на лбу вырос!! Чтоб тебе век счастья не видать! Чтоб тебе ни дна ни покрышки!

Товарищ Кнопкина стала его ругательства записывать и вопросы задавать:

— Товарищ народный кузнец, какой хвост вы имеете в виду, собачий или кошачий? Какое счастье ему век не видать — личное или общественное? И зачем ему покрышка, если у него печь на кирпичах по дороге едет? Покрышки ведь автомобилям нужны.

Дядя Коля Рабинович оторопел, потом стал отвечать, что хвост он имел в виду не кошачий и не собачий, а свинячий. Счастье он подразумевал личное. Это только туалеты бывают общественные. А зачем Емеле покрышка нужна, он и сам не знает. Просто так его бабушка — тетя Глаша Рабинович всегда ругалась. А автомобиля она в глаза не видела.

Емеля тем временем начал щепочки и бревнышки на дороге собирать, чтобы печку заправить, и все на землю спрыгнули ноги размять.

Старший педагог Хрюкина к двум пьяным подошла тоже про фольклор спрашивать.

— Товарищи пьяные, знаете ли вы народный фольклор? Особенно частушки. Прошу высказываться.

Пьяные товарищи на нее глаза вылупили:

— Это еще что за чудо в перьях… с бугра сорвалось!

— А ну вали отсюдова, бабуся! Прихрамывай!

Товарищ Хрюкина обиделась и как закричит:

— Сам ты чудо в перьях, дурак набитый!! Сам вали отсюда, дубина стоеросовая! Я тебе такую бабусю с бугра покажу, закачаешься!

Между прочим, этот дяденька и так качался, потому что совсем пьяный был.

Товарищ Хрюкина про себя подумала:

«Ой, у меня самой народные ругательства получаются. Не хуже, чем у этих алкоголиков! Надо записать их в блокнотик для любимого начальника товарища Коридорова».

У них с товарищ Кнопкиной целая коллекция получилась.

Светило себе солнце, светило. Ехала себе печка, ехала. И бежала себе избушка, бежала. Все меньше становилось нарядных «Волг», все больше появлялось старых «Запорожцев». Все хуже становился асфальт. Приближались уже Брянские леса.