Да, именно он, кадровый вояка, засыпавший, едва коснувшись головой подушки, стал страдать бессонницей.

А она все ждала, чем закончится этот кризис их отношений. Ведь должен же он когда-нибудь кончиться!

Генерал пытался вести поиски по каким-то своим каналам, но все осложнял сгоревший архив. Поиски, как догадывалась Татьяна Ивановна, ни к чему утешительному не приводили, и это обстоятельство добавляло в характер некогда уравновешенного, степенного генерала несвойственную ему раздражительность.

Тянулось это долго, бесконечно долго. Татьяна Ивановна ездила по воскресеньям в Загорск и просила Николая Чудотворца о помощи. Однажды она проснулась утром и поняла: что-то изменилось. Словно на небосводе отодвинулась в сторону тяжелая свинцовая туча.

Муж сидел на кухне со своим вечным мельхиоровым подстаканником, помешивал чай и смотрел в окно.

Москва просыпалась. Пролитый ночью дождик оставил следы на асфальте двора. По карнизу соседского дома ходили голуби.

— Посиди со мной, мать, — неожиданно попросил он.

Татьяна Ивановна подвинула табуретку, села. Посмотрела на мужа. Оказалось, что давно уже так близко не видела его лица. Правую щеку прорезала складка, которой она раньше не замечала. И под глазами кожа собралась в мешочки, а глаза все в красных прожилках от бессонницы. Он крутил стакан в руках, не зная, как выразить то, что копилось, теснилось и что он хорошо понимал, а сказать не получалось.

Не в праве он ее судить. Не судья он. Сам требовал от жены безупречности, показухи. Сам поддерживал эти дурацкие понятия «наш круг», «рамки приличия», «допустимо», «недопустимо».

Он взял ее деревенскую, когда ее отца забрали «за саботаж», а мать умерла, не выдержав горя. И сам это негласное правило установил: родителей не упоминать. И она ведь никогда о них не заговаривала, бедняжка. Только иногда с Клавой, своей двоюродной сестрой, потихоньку шептались, вспоминали.

Старалась Таньча, из кожи лезла, лепила из себя даму. Вылепила. Какой с нее спрос? Да и кто он такой, чтобы спрашивать с нее? Что он сам-то, безгрешен? Всегда ли был справедлив, чиста ли совесть?

Нет, не чиста. Всякое было в жизни. И в том, что с дочерью случилось, есть и его вина.

Выплыла из глубин памяти ее фигурка, закутанная в шаль. Ему бы повнимательнее к дочке-то, а он мыслями уже в Европе был, внедрял свой знаменитый проект. Теперь вот расхлебывай.

Лерка тогда такими глазами на него смотрела, а он про медаль… Тогда это казалось важным. А теперь? Теперь это совсем не важно. Сейчас бы внучка в институт бегала, наполнила бы квартиру смехом, молодой суетой. И они бы с Таньчей помолодели, глядишь…

Но когда было сорок, разве об этом думалось? Не может он винить Таньчу, он должен найти в себе силы принять все как есть и не мучить жену, поддержать ее. Потому что они — одно.

Вот об этом-то и попытался сказать ясным весенним утром генерал Подольский своей жене. И хоть слова его были немного корявы, она поняла, она впитала в себя весь смысл этого утреннего чаепития с благодарностью. Накапала себе валерьянки и, накормив мужа завтраком, уехала в церковь поставить свечку Николаю Угоднику — в благодарность.

А в это время позвонил Кирилл и сообщил радостную новость.

— Собирайся, мать! — встретил Татьяну Ивановну генерал. — Вечером вылетаем во Владивосток.

— Что стряслось? — охнула она.

— Ты теперь только плохого ждешь? А зря! Лерка у нас снова ребенка ждет, и зять просит срочно приехать!

Супруги быстро собрались и с предупредительностью и особой внимательностью друг к другу проделали этот путь.

Стюардесса в самолете выделила для себя эту пару, подумала: какие милые отношения!

Петра Дмитриевича немного насторожило то, как встретила их дочь. Она была сдержанна, не умилялась их поздравлениям. Ее словно бы и не трогал их приезд, она вся была в себе и на вопросы отвечала односложно. С ней что-то происходило, но супруги поначалу отнесли ее настроение к новому состоянию, которое до сих пор приносило дочери одни тревоги и разочарования. Не зря же зять, уходя в очередной поход, решил вызвать родителей жены, чтобы не оставлять ее одну. Тревога зятя совсем не казалась генералу беспочвенной.