Однако пару раз на физиономии Чика как-то сама по себе, без его ведома и согласия, проступала довольно ясная надпись, из которой следовало, что в принципе он всё понимает. Просто Чикатило был из тех персонажей, которые при всём своём цинизме иногда не прочь вопреки всем раскладам пободаться головой об стенку — это парадокс, но парадоксы делают людей интересными.

Обычно посиделки у Чикатилы не приурочивались ни к чему, но в тот день у нас был повод. Мы сдали летнюю сессию. Без единого хвоста, без одного на двоих самого завалящего хвостика. На одни «отлы», подозрительно и на зависть всем кроликам из читальных залов. Это произошло благодаря Чикатиле. Как-то раз он пыхнул и случайно сопоставил два факта: а) тем, кто не сдал экзамен с группой, на пересдачу выдаётся отдельная ведомость на одно лицо (причём лично в руки) и б) после доброй половины зачётов и экзаменов тот или иной препод навсегда срисовывается, исчезает в никуда. Такие преподы есть в любом заведении — они приходят и уходят, как мокрые сны в раннем тинейджерстве.

Так что в том семестре я честно сдал только один экзамен, а Чикатило — два. На все остальные мы не ходили, а потом брали в учебной части ведомости и рисовали в них всё, что нам хотелось. А хотелось нам из принципа только «отлы» («Если уж суждено вылететь, то не за серый и безликий «хор», — философствовал Чик). Мало того — мы поставили это дело на поток, принимая у студентов-лузеров плату пивом и дурью. Теперь мы даже представить себе не могли, как можно было раньше сдавать все эти долбаные экзамены. А ведь всего-то и нужно сложить два плюс два и сопоставить отдельные факты. Это кажется простым, но без таланта здесь не обойтись. Именно на сопоставлении двух вроде бы не касающихся друг друга фактов зиждутся самые значительные открытия и аферы человечества. Если этого нет — не помогут никакие лекции по логике, никакие байки про А и Б.

— Оказывается, шоу можно учинять даже в таком прозаичном месте, как вуз, — хвастался Чикатило, рассказывая музыкантам о наших успехах. — Если бы кто-то сказал мне об этом раньше, я бы вступил с ним в долгую и утомительную полемику, я бы дискутировал до пены у рта и полного умопомрачения. Понимаете, ведь одно дело — барыжить в институте травой или героином. Это тривиально и плоско, это делает толстый неф из Лумумбария, который каждый день приходит к нам на крылечко. Совсем другое — продавать людям знания, барыжить интеллектом, пусть даже за бутылку пива. Ибо оценки — это зеркало интеллекта, индикатор IQ. Я должен сказать — да, и плюньте мне в глаз, если хотите, но я скажу: нас одолевает гордость за наш Клуб и за всех Красивых Мужчин в целом. Почему вы все до сих пор не вступили в наш Клуб?

— Оценки — это не интеллект, это туфта, — подал голос вокалист Серёга, которого за глаза звали Алкоголистом. Он всё воспринимал серьёзно, этот Алкоголист, он был единственным в тусовке, до кого не доходил Чикатило со всеми его стилями и раскладами. К тому же он уже успел где-то высосать тот самый ежедневно полагающийся пузырь и теперь нехотя трезвел, а в таком состоянии всё воспринимаешь излишне серьёзно.

— Тем более, — согласился Чикатило, который умел соглашаться, когда надо. — Продажа туфты — это круто. Весь мир сейчас усиленно продаёт туфту. Он высасывает её из пальца и впаривает по самым высоким ценам. Бизнес типа «купи-продай-бутылку-водки-или-китайский-«адик» — это совок, рудимент. Материальный бизнес устаревает. Через пару сотен лет народ будет впаривать друг дружке только туфту. Сплошную туфту, ничего, кроме туфты.

Алкоголист поёрзал в кресле и потянулся к сигаретам. Мне было его жалко — он ни во что не въезжал, он не понимал, о чём идёт речь. Он из последних сил носил бордовые джинсы, отращивал козлиную бороду и тыкался везде своим сливовым носом, но, блин, он уже был ментальным пенсионером, он уже был вне. Годы и водка брали своё — это можно почувствовать, только если ты моложе на восемь лет. Здесь у меня было преимущество перед Чикатилой, который это вроде как тоже чувствовал, но неправильно, потому что ему было двадцать четыре.

На экране теперь маячил допотопный клип немецкой группы «Trio». Трое голых мужиков с классическими дойчевскими физиономиями сидели прямо на сцене в ванной, брызгали друг в друга водой и пели: «Da, da, da». Это что-то означает по-немецки — по-моему, «вот-вот-вот». Всё это было снято чуть ли не любительской видеокамерой лет за десять до описываемых событий, и это было прикольно. В музыке я к тому времени разбирался уже неплохо.

Чикатило о чём-то ненадолго задумался, а потом пошёл на кухню и принёс оттуда какие-то колёса. Я их есть не стал, потому что уже знал, что такое сожрать колёса на посиделках с Чикатилиными друзьями-музыкантами. Тем более что с утра нам нужно было ехать на собеседование.

Вообще весь тот год мы с Чикатилой только и делали, что ходили на собеседования. Тогда это было легко. Все эти идиотские тесты с геометрией, столбиками чисел и заданиями типа «Составьте бизнес-план по продажам сухих напитков «Зуко» в Западной Сахаре» ещё не обрели популярность, их знали только самые продвинутые кадровики, работавшие в таких компаниях, к которым нас с Чиком на пушечный выстрел не подпустили бы. Наверное, это было хорошо. Потому что вся эта геометрия, все эти бизнес-планы как раз и есть та самая туфта, о которой разглагольствовал Чикатило. Она не то чтобы очень мешает — она раздражает и депрессует. Блин, иногда мне действительно кажется, что люди глупее мамонтов.

Нам было абсолютно плевать, куда устраиваться — грузчиками или топ-менеджерами в крупную корпорацию. Камни заключались в том, что грузчики на полдня никому не требовались, а в офис нас упорно не брали. В любом случае, факт остаётся фактом: с работой тогда нам не везло — то ли время было какое-то переходное, то ли мы были неспособны возбудить интерес даже самого левого работодателя. Мы сутки напролёт корпели над нудной макулатурой с однотипными названиями типа «Работа для вас», «Работа сегодня» или «Приглашаем на работу». Это было плохо — лучше бы они назывались как-нибудь по-другому. Потому что от одного слова «работа» нас тянуло блевать. А оно яркими красными буквами бросалось в глаза, оно мерзко выделялось из вороха бумаг, лежавших на полу Чикатилиной комнаты с вентилятором и Голой Негритянкой — Лёней Свиридовым. Мы не любили работать, но ещё больше мы не любили искать работу — вот так, с однотипными звонками и кипой газет на полу. Это гадкое дело, гадкое состояние.