— Я не ухватываю сути.

— А, батенька, сразу видно, что вы никогда не были в Амстердаме.

— Вы там тоже не были, батенька.

— Не был, — не стал спорить Чикатило, причмокнув губами досадно, но с энтузиазмом. — Однако я активно интересуюсь молодёжными субкультурами и, в частности, движениями, связанными с употреблением наркотических веществ. Поэтому я знаю, что точно в таких же пакетиках в Амстере продаётся дурь и ещё пара-тройка наименований так называемых драгз. А мы сейчас, да будет вам известно, станем на время наркодилерами. Мы пойдём в институт и будем продавать Саше Белой новый, только что произведённый в лабораториях Амстердама наркотик под названием…

— «Пинки»! — заорал я на весь Арбат. — Они ведь розовые, пусть будут «пинки».

— Что ж, «пинки» так «пинки», — согласился Чикатило. Он вообще умел соглашаться, когда надо.

— Постой, постой, Чик. А как же стольник баксов? Сегодня крайний срок сдачи документов, и завтра уже придётся искать новое агентство, которое сделает быстрее, но дороже… Мы ведь не снимем стольник с этой долбаной Саши — это даже для неё многовато.

Чикатило посмотрел на меня взглядом, который должен был изображать осуждение. Так талантливый отец смотрит на недалёкого сынишку, из тех, на ком отдыхает природа: с разочарованием и доброй отцовской обречённостью.

— Да, — сказал он, — да. И ещё раз да. Но разве во столько мы оцениваем изящество спонтанности?

В институте мы дунули и долго стояли в курилке, рассказывая всем и каждому про новые колёса, которые привёз из Германии наш друг, поехавший туда с Отцом за машиной. Нам хотелось, чтобы информация пришла к Саше не от нас, а извне. Так было бы лучше.

Наконец рыбка клюнула. Я мысленно оргазмировал, предвкушая, как сейчас мы проучим эту тощую форель, которая подплывает к нам гордо и высокомерно. Глупая рыба — её, реально, переглючило, и она возомнила себя королевским фрегатом.

Подойдя к нам, она внимательно посмотрела в глаза Чикатиле (я для неё вообще не существовал) и независимо и томно пропела:

— Милый, ты уже курил сегодня? А что ж меня не подождал?

— А как ты относишься к проблеме Аркадия Вольского, солнышко? — спросил Чикатило как-то въедливо и очень коварно.

— Я не отношусь к этой проблеме никак, потому что для меня таких проблем не существует, — ответила Белая. — А что, что-то не так с Аркадием Вольским, милый?

— Да нет, милая, с ним всё нормально. Просто Аркадий Вольский имеет к моему гашу такое же отношение, как и ты. То есть — никакого.

Саша уже собиралась уничтожить всё живое или взметнуть взглядом песчаную бурю, или обозвать нас плебеями, или как там ещё она чморила бездуховных выродков. Но Чик вовремя улыбнулся:

— Это шутка, бэйби, не обижайся на старого дембеля. На самом деле у меня сегодня ничего нет. Я имею в виду — покурить…

— Тогда колись, что у тебя со зрачками, — вздохнула Саша.

Потом Чикатило долго мялся, он не хотел ничего рассказывать, блин, да по нему просто сох Голливуд, не надо было писать никаких книжек про Полуголубя и старика Конопляна. Но в конце концов хитрая Саша всё же вытянула из него, что некто Отец (ты его не знаешь, дорогая, он не в тусовке) привёз из Дойчлянда «пинки» — новую забаву для интеллектуалов (это не для средних умов, ты же понимаешь, нужен проводник или хотя бы элементарная подготовленность, поэтому его и не вставило, бэйби, и он продал всё мне).

— Ах, «пинки», — вспомнила богемная сучка, стряхивая длинными тонкими пальцами пепел с длинной тонкой сигареты, — да-да, я что-то слышала… Он ведь недавно совсем появился, да?

Ну да, конечно, он появился недавно. Всего час назад, в зоомагазине. Таких женщин надо наказывать, им надо время от времени давать понять, что на самом деле их с полпинка (а в нашем случае с пол-«пинка») можно развести на что угодно.

Мы продали каждую из трёх таблеток по двадцать баксов. Можно было продать ещё, но я думал о кролике моей сестры, который загибался без витаминов. Да и потом — во всём нужно знать меру. Когда ты начинаешь зарываться, с тобой происходит то, что в тот день произошло с Сашей Белой.

А потом мы втроем поехали к Чикатиле. Самым неожиданным моментом этой странной тусовки было то, что под занавес Саша оказалась в его постели. В этом был весь Чикатило — он мог запросто завалить такую вот глупую форель, которую только что кинул на шестьдесят баксов. Но даже такие вещи получались у него как-то позитивно.

Утром она призналась, что ей очень понравилось трахаться под «пинки». На самом деле ей просто понравилось трахаться. Видимо, это происходило с ней нечасто — она тусовалась только в богеме, и, видимо, у них там были проблемы с натуралами.

А я лежал в соседней комнате на узком диване, который не захотел раскладываться. Я чувствовал себя лишним, и от этого мне было хорошо.

Уткнувшись головой в угол, я печатал чью-то очередную трудовую биографию. Биография была долгой и неинтересной, как книжка Чернышевского «Что делать?». Я думал о том, что вот, блин, есть же на свете такие работяги, чья трудовая эпопея не умещается на листе А4, а ещё — на заднем плане — о приятных предпраздничных заморочках.