Человек попадает в капкан — зажим воли, тяжелый вид парадоксального состояния.

Осложнения общеизвестны. Пьянство — только одно из них. В сущности, Ни-тпру-ни-ну — тоже зависимость, и не одна даже, об этом чуть позже…

В нашей огромной и волевой стране…

Еще будучи студентом и страдая жестоко и неотвязно вот этим самым Ни-тпру-ни-ну, я забрался однажды в Ленинку (так мы называли великую московскую библиотеку, в те годы общедоступную) — и не вылезал оттуда месяца два, пока не прочел все имевшиеся в наличии брошюрки и книги по развитию силы воли.

Руководства эти начали появляться сначала в Европе и Америке — где-то с восьмидесятых годов девятнадцатого века, в начале двадцатого добрались и до нас.

Писались в большинстве искренними энтузиастами: чувствовалось, что авторы изрядно помучились сами, прежде чем к чему-то пришли, и вот, как это обычно бывает, решили распространить выстраданный опыт на ближних и дальних…

Я скрупулезно, покуда терпения хватало, выписывал в специальную записную книжечку дельные советы этих умнющих дяденек. (Тетенек почему-то среди них не было ни одной, и это наводило на мысль, что у лучшей половины человечества с силой воли проблем нет… Или, наоборот, проблемы слишком серьезны, не до писулек…).

Все было понятно, все обосновано, во всем железная логика… Вот и я вослед волевым гигантам решил ежедневно заставлять себя делать хоть что-нибудь, хоть пустяк, но который делать как раз не хочется. Создавал себе всевозможные стимулы для великих и скучных дел, исхитрялся так или эдак привязывать неинтересное к интересному, неприятное к очень приятному или, наоборот, к такому ужасному, что и каторга покажется раем…

Нагнетая суровый ритм, ставил себя в безвыходные положения, зверски на себя злился, жестоко наказывал…

Наоборот, всячески поощрял, вдохновлял!..

Жил в постоянном фанатическом самовнушении: «Я железный, сверхволевой человек, гений воли, для меня нет ничего невозможного, я все могу…»

Записная книжечка та была поначалу все время со мной, но… Заглядывал я в нее почему-то все реже…

В один странный туманный мартовский день записнушечка вдруг взяла и исчезла, мистически испарилась.

Обнаружив пропажу, я хотел тут же расстроиться, разъяриться на себя, взять за шкирку — и…

Не получилось. Почувствовал почему-то вдруг несказанное облегчение, словно выздоровел после тяжкой болезни или вышел из хорошей парной…

И потом, уже спустя много лет, замечал с прискорбием, что книжная мудрость испаряется из моего организма—и испаряется тем скорей, чем больше вложено в текст авторской убежденности, логики и системы.

Тот же странный эффект выпаривания наблюдал потом в немеренном числе у моих читателей…

Однажды имел счастье познакомиться с великим человеком, построившим жизнь по системе, изложенной в старой книге «Сила воли в деловой и повседневной жизни».

Этот ученый с мировым именем, каждая минута которого была подчинена жесточайшему расписанию, уверял, что книга сия в ранней молодости перевернула его жизнь.

У меня же сложилось впечатление, быть может, ошибочное, что этот гений методичности таким и родился.

Ясно было одно: чтобы успешно пользоваться советами по развитию силы воли, нужна огромная сила воли, и особенно в нашей огромной и волевой стране. Как сказал другой мой великий собеседник, чтобы зарабатывать деньги, нужны деньги. А чтобы зарабатывать очень большие деньги, сообразил я попозже уже самостоятельно, нужны очень-очень большие деньги.

Учение о нехотяях

«Много ходит по земле нехотяев…»

Такой непереводимый каламбурический неологизм я встретил у Хлебникова. Как всегда у поэта, значение термина осталось непроясненным (поэзия, которую можно объяснить, не поэзия), но слово само по себе столь выразительно, что сразу не один и не два вспомнились мне…

Нехотяй Флегматический. С этим все просто: флегма она и в Африке флегма.

Был, помню, в классе нашем один классический представитель этой породы, некто Макеев, по прозвищу Мак-Флегмак, белобрысый парень с рыбьим лицом и водянистыми выпуклыми глазами, которые двигались, как в замедленной киносъемке. Мы вместе играли с ним в нашем знаменитом полуподпольном джаз-банде. (Сталин тогда только-только еще умер…)

Замечательный кларнетист с абсолютным слухом и потрясающим чувством ритма. Очень любили мы, подшучивая над ним, разыгрывать интермедии примерно следующего содержания: «Есть хочешь, Мак?» — «Не-а». — «А пирожок съешь?» — «Ну можно». — «Мак, пошли выпьем». — «Да куда… Идти неохота…» — «Протяни руку, Мак. Вот стакан, уже налито». — «А…» — «Мак, курить хошь?» — «Не-а». — «На сигарету» — берет. Кладет в рот. — «А огня дать?» — «Ну можно…» — «Затягивайся, а то не закурится…»

Тормознутый такой по жизни. Зато музыка приводила Мака в состояние бешеной реактивности, солировал, как орел. Стал ресторанным музыкантом, ошивался по кабакам. Кто-то его на себе женил, кто-то от него кого-то родил.