Оборотень состроил гримасу и посмотрел на сотрудника милиции, как на идиота:

– Какая собака? Какой мальчик? Вы чего курили? Этот бугай тормознул, коркой светанул и сказал: «Поехали». Доездились, твою мать, – он обиженно взвыл и посмотрел на убитую машину.

– Ладно, – кивнул мент смущенно. – Проехали. Только ты моему напарнику не говори... ну про то, что я у тебя спрашивал.

По утреннему шоссе ехали редкие машины. Основная масса москвичей еще только разлепляла глаза, а то и вовсе досматривала последние сны под тиканье безжалостных, неумолимых будильников.

Впрочем, даже если бы уже рассвело окончательно и дорогу забили автомобили, вряд ли кто-то из водителей обратил бы внимание на облезлую хромую собаку, что трусила по обочине, печально глядя перед собой и держа в зубах набитый полиэтиленовый пакет.

Но вот что странно: лопоухой дворнягой заинтересовались из шикарной спортивной иномарки.

Иномарка притормозила и поехала медленно, катя вровень с собакой. Собака недовольно и недоверчиво косила на машину глазом. Так они двигались с минуту, затем остановились синхронно, как по команде.

Дверца распахнулась. Женщина, сидевшая за рулем, перегнулась через пассажирское сиденье и, высунувшись наружу, позвала:

– Ну, иди сюда.

Собака сделала несколько неторопливых шагов вперед, словно размышляла, стоит ли связываться.

– Ну не дуйся, – заговорила женщина, как со старым знакомым. – Залезай. И чего ты бродишь в этом облике?

– Грррр, – утробно выдал пес.

– Перестань, – продолжала уговаривать женщина. – Подумаешь, толкнули его. Не сильно я тебя и пихнула.

Собака снова тихо взрыкнула.

– Я куплю тебе новую машину, – пообещала женщина. – Мне нужна всего лишь небольшая услуга.

– Грррр, – повторил пес и показал зубы.

– Я заплачу.

Собака отвернулась и, кажется, собралась уходить.

– Я заплачу втрое сверх обычного. И новую тачку тебе подгонят к бару сегодня вечером.

Дворняга остановилась, постояла в раздумьях, словно взвешивала все «за» и «против».

– Залезай в машину, не лето. Салон промерзнет, – поторопила женщина, отстраняясь.

Пес подошел к автомобилю и словно питомец Куклачева сиганул внутрь.

Если бы кто-то наблюдал эту сцену со стороны, то заметил бы, что на переднем сиденье, справа от водителя, куда только-только запрыгнула собака, оказался голый вихрастый мужчина с поцарапанной физиономией.

– Чего надо? – недовольно поинтересовался Тинек, вытаскивая из пакета шмотки. – Опять за твоим безумным отпрыском следить?

А потом дверца захлопнулась, и машина покатила дальше.

Володя устроился на детской площадке напротив Олиного подъезда.. Он залез в деревянный домик и промерз там полночи, но зато заметить его здесь не мог никто, а он видел все, что происходит возле дома.

Маме он позвонил еще среди ночи. Она не спала, и от ее голоса у Володи защемило сердце. В нем было все: боль от потери мужа и злость на сына, который в такой момент убежал куда-то, и страх за него, и жалость к нему и его страданиям.

Володя попытался придать голосу твердость, но вышло кое-как.

– Мама, это я.

– Ты где?

– Со мной все в порядке, – тихо сказал он. – Я буду утром.

– Тебе не кажется, что сейчас стоило быть дома? – Володя сглотнул подступивший к горлу ком. Хотелось пожалеть, утешить, приехать к ней прямо сейчас. Хотелось говорить с ней. И плакать хотелось от боли и жалости.

«Не сейчас», – одернул он себя.

Теперь, когда нет папы, стержнем должен быть он. Решать должен он. И терпеть должен тоже он. Даже если очень хочется мягкости. Бывают случаи, когда она невозможна, излишня, губительна. Потому что он стержень. И либо все крепится вокруг него, либо все развалится. Семья – живое существо, а любое живое существо не может жить бесхребетным. Существовать может, прозябать, пресмыкаться, но не жить.

– Я буду утром, – твердо повторил он. – И все расскажу. Но ты должна обещать мне...

Володя замолчал.

– Что? – устало произнесла трубка.

– До утра ты никуда не выйдешь из дома. Ты одна?

– Одна, – непонимающе ответила мама.

– Хорошо. Никому не открывай. Никому, понимаешь? Даже если там будет милиция. Даже если ты в глазок увидишь меня. Даже если я буду умолять меня впустить, истекать кровью и говорить, что за мной гонятся бандиты. Никому.

– Володя, что... – начала мама, но он оборвал: