– Простите?

– Колдун, – повторила бабка и перешла на шепот. – Колдовал по-черному, ну там, заговоры, заклятия. – Она перекрестилась.

– К нему часто люди приходили?

– А как же иначе? По нескольку в день, ага. Так и шастали, туда-сюда…

– Вы слышали какой-нибудь шум, крики?

– Не-е… У него всегда тихо было, только эти, туда…

– Я спрашиваю про события этой ночи.

– Нет, спала я. – Бабка вдруг вытаращила глаза. – Только он в последнее время сам не свой был, напуганный какой-то…

В квартиру зашел напарник Зацепина, Серега Киреев, и, глянув на соседку, прошел в туалет.

– Не знаете, ему кто-нибудь угрожал?

– Нет, не знаю. Слышала только что-то насчет инвентаризации по телефону.

– Он при вас разговаривал? – удивился Юлий.

– А? – Бабка смешалась. – Я-то… случайно. У нас телефоны спаренные, так линии иногда путаются, и я это…

– Понятно. – Юлий прикрыл усталые глаза. Чтобы прослушать спаренную линию, достаточно приложить вилку от телефона к нужным контактам. Может, бабка в КГБ работала? Ну ладно, это к делу не относится. Инвентаризация, хм…

– Может, он бизнесом занимался? Ну, там магазин или ларек на базаре?

– Да он из дому-то не выходил, колдовал все…

Дверь туалета открылась, и выглянувший Киреев азартно помахал рукой.

– Хорошо, гражданочка, мы с вами еще побеседуем.

– Так застрелили его али нет? Мне ж знать надо, – озабоченно спросила бабка, не трогаясь с места.

Зацепин сделал знак сержанту, и тот вывел бубнящую соседку из квартиры.

«Инвентаризация… Может, напутала чего Варвара Никитишна?»

– Что у тебя там?

– Зайди, ни хрена не понимаю.

Юлий заглянул в ванную комнату и замер на пороге. На большом овальном зеркале, висевшем на обшарпанной зеленой стене, была выведена кроваво-красная надпись, сделанная красной фосфорной краской: JUSTITIA EST COMMOD.

– Ну, что это? Вроде не по-английски.

– Это не английский, – задумчиво прикусил губу Юлий, – это латынь.

За их спинами нарисовался Швыдько:

– Литовцы его замочили, что ли?

Юлий развернулся:

– Ты обход сделал?

– Так это… Никто не открывает. Спят еще или поняли, что происходит. Никто ж в свидетели не хочет.

– Иди еще раз обойди, – процедил Зацепин. – Литовец.

Сержант с обиженным видом вышел.

– Где берут таких идиотов, Серега?

– А то ты сам не знаешь.

Юлий знал. Возле школы милиции всегда топтались толстые тетки с колхозными лицами, на которых удивительным образом сочетались извечная опаска сельских жителей перед городом и целеустремленность, ибо было необходимо пристроить свои чада в органы власти. Чада стояли тут же – круглолицые, с растрепанными волосами, перепуганными глазами, в разношенной одежде. Они лузгали семечки. Им было глубоко наплевать на свое светлое будущее, но они послушно стояли рядом. Даром, что ли, мамка поменяла свиней на стопку мятых купюр, лежащих у нее в лифчике? Но взгляд их маленьких испуганных глаз поменяется, как только им выдадут со склада форму не по размеру и другие, более наглядные атрибуты власти – дубинку и наручники. И вот тогда они сполна возместят свою ущербность и давние страхи на припозднившихся пьяных прохожих, охаживая их по спинам дубинками и чистя карманы.

Может, стоит повесить для таких кадров объявление: «Принимаем на интересную работу садистов с комплексом неполноценности»?

– JUSTITIA – это юстиция, – задумчиво сказал Зацепин.

– При чем тут юстиция? – не понял Киреев. – Что-то с прокуратурой связано?

– Юстиция означает – справедливость, – терпеливо объяснил Зацепин. – Что дальше, я не знаю.

– Думаешь, убийца написал?

– Скорее всего. Видел веревку на лестнице? Думаю, убийца пришел к… Как звать-то его?

– Вениамин Шурезов.

– Пришел, связал. Потом решил по непонятной пока причине оставить послание, а гражданин Шурезов, воспользовавшись его отсутствием, попытался сбежать.

– Но не смог, – закончил Киреев. – А что же значит EST COMMOD?

– Сержант Швыдько наверняка выдвинул бы версию насчет комода. Или шкафа. «Литовский шкаф», как тебе?

Киреев выглянул в окно:

– Светает уже, пошли на улицу, может, нож найдем.

– Вадим думает, что преступник унес его с собой. Но проверить, конечно, необходимо.

Они вышли на улицу. Киреев хмыкнул:

– Это как же надо ножичек швырнуть, чтобы убить с одного броска? Может, он в спецназе служил?

– Или в цирке, – высказанное вслух предположение вызвало у Юлия непонятный зуд. «Цирк, цирк…»

Швыдько беспомощно топтался возле хлопнувшейся в обморок соседки. Любопытная старушка не удержалась и вышла на улицу. Со стороны казалось, что трупов стало больше.

– Где «Скорая»?! – заорал Киреев. – Что они там, совсем охренели, сколько можно ехать?!