— Да, вот так головоломка. Могу я получить коробку назад?

— Нет, конечно. Такой замечательный приз за «спасибо» не отдают.

— Я уже заплатила за то, что внутри.

— Мне ты не платила.

— Тебе это не принадлежит, — сквозь зубы процедила она.

— Тем не менее коробка сейчас у меня, и за ее возвращение я требую компенсации.

— Не могу себе даже представить…

— Нет? Не творчески ты мыслишь. Я знаю как минимум дюжину вариантов оплаты, некоторые из них достаточно интересны.

— Чего ты хочешь, Вит?

Он крепко зажал коробку под мышкой.

— Услугу, — внятно ответил он. Мирабелла не могла не заметить, что его тон и выражение лица вдруг стали очень серьезными.

— Услугу какого рода? — настороженно спросила она.

— Достаточно приятного, но не почетного, — улыбнулся ей он. — Поэтому я прошу тебя.

— Ты просишьменя?

— Нет, честно. Узнай, что Кейт делает по ночам.

На ее лице, наверное, отразился шок, поэтому он продолжил:

— Не смотри на меня так. Я имел в виду совсем другое. Она что-то пишет, и я хочу знать, что и кому.

Она скрестила руки на груди.

— Продолжай.

Он пожал плечами.

— Особо нечего рассказывать. Иногда я вижу свет, бьющий из-под ее двери в предрассветные часы. Хочу знать, чем она занимается.

Мирабелла хотела знать, чем онзанимался ни свет ни заря, но решила, что лучше не спрашивать.

Несмотря на мнение Вита, она достаточно творчески мыслила, чтобы назвать несколько причин, по которым он мог слоняться по дому на рассвете, но предпочла о них не думать. Вместо этого она сказала:

— Почему бы ее просто не спросить?

— Я спрашивал. Она заявила, что иногда не может заснуть, поэтому пишет письма. — Он призадумался. — Я в это не верю.

«И я», — подумала она.

— Кейт не из тех, кто станет лгать. — «Почти». — Она добросовестная переписчица.

Вит покачал головой.

— Я должен знать точно.

— Ты просишь меня шпионить за моей подругой, твоей сестрой?

— Да.

— Только ты просишь не по-настоящему.

— Да.

— Если я откажусь?

Глядя ей прямо в глаза, он развязал узел на крышке коробки.

— Ты не посмеешь! — ахнула Мирабелла.

— Еще как посмею. Ты знаешь, что я не блефую.

— Ничего подобного. И это неважно. Даже графу не сойдет с рук, если он вытащит «неназываемое» леди посреди улицы.

— Ты будешь удивлена, узнав, чтографу может сойти с рук.

— Возможно, — проворчала она.

— Кроме того, я не просто собираюсь вытащить твое белье посреди тротуара. — Он коварно улыбнулся. — Я задумал споткнуться о бордюр и выронить содержимое на дорогу. Мы, Коулы, такие неуклюжие, видишь ли.

— Любой, кто знает тебя, не поверит этой жалкой отговорке…

— Я граф, — напомнил он, передернув плечами. — Мои отговорки не должны быть правдоподобными, они просто должны быть.

— Ты сделаешь это? — спросила она тихо. — Вот так меня унизишь?

Вит посмотрел на нее в упор:

— Моя сестра мне очень дорога.

«А ты нет».Удивительно, как громко могут прозвучать несказанные слова. И как убийственно. Этот человек был заносчивым, эгоистичным, избалованным ослом, и у нее уже на языке вертелось пожелание, чтобы он убирался к черту вместе с коробкой. И она бы произнесла его, если бы в коробке лежало обычное прочное, практичное белье. Но внутри находилась проклятая сорочка из голубого атласа. У незамужних благовоспитанных девушек не должно быть необычного белья. В лучшем случае она станет посмешищем, в худшем — полностью испортит себе репутацию.

Кипя от злости, она сжала кулаки, стиснула зубы и взглянула на него.

— Ладно, бессердечный дурак. Я согласна.

На лице Вита промелькнула эмоция, которую она не успела истолковать. Решила, что слишком сердита, чтобы из-за этого беспокоиться.

— Клянись честью, чертовка. Она хмыкнула.

— Честью жертвы шантажа, честью предательницы подруги или честью, которой, по твоим словам, у меня нет?

— Дай слово, что сделаешь, как я попросил.

— Приказал.

— Твое слово.

— Даю слово. Доволен?

Она знала, что доволен. В обществе, к которому принадлежал Вит, ничто не могло стать оправданием тому, кто нарушил слово, ведь каждый мог позволить себе твердые принципы. Вит никогда не нарушал данное слово. Он этим славился, и будь она не так на него сердита, она бы признала, что уважает его за это. Но жизнь преподала Мирабелле немного другой урок. Иногда принципы становились роскошью, которую могли позволить себе лишь богатые и могущественные. Чем ты богаче и могущественнее, тем благороднее можешь быть. Другим приходится довольствоваться тем, что есть.