— Для них я до сих пор охочусь. Я просто ушел.

— Ушел, — повторила она.

— Сказал, что люблю охотиться один, как наш славный барон.

— Вот оно что, — улыбнулась она. — Экий хитрец.

— Правда? — Он окинул взглядом беспорядок, который она сотворила, разбирая сундуки. — Нашла что-нибудь?

Мирабелла отряхнула платье и поднялась на ноги.

— Нет.

— Тогда давай поищем в комнате твоего дяди.

— Но мистер Каннингем… — начала было она.

— …крепко спит, посапывая, как огромный лев. Я постучал в его дверь, чтобы проверить, перестанет ли он хоть на секунду храпеть. Не перестал. — Вит взял ее за руку и увел с чердака. — Хочу покончить с этим, чтобы ты смогла уехать в Хэлдон.

— Вдруг он проснется? — спросила Мирабелла, когда они спускались по ступенькам.

— Мы спрячемся или выпрыгнем из окна. Тут всего-то двадцать футов.

Она прищурилась.

— Ты что, пытаешься напугать меня, чтобы не брать с собой? — Да.

— Ничего не выйдет. — Наверное. Вдруг дяде придет в голову вернуться раньше? Вдруг через стену они не услышат храп мистера Каннингема, а он проснется? А что, если?..

Она остановилась у двери мистера Каннингема и нахмурилась. Вит прав: храпение, доносившееся из комнаты, — чудовищно. Невероятно, но звук был еще противнее, чем тот, что издавал ее дядя.

— Это ненормально, — прошептала она, когда Вит открыл дверь в спальню барона. — Это даже неестественно.

Вит вошел вслед за ней и закрыл дверь.

— По крайней мере, мы услышим, когда он проснется. Начни оттуда. — Он указал на комод. — Я займусь столом и шкафом.

Пока мистер Каннингем кряхтел и скрежетал за стенкой, Мирабелла перебирала личные вещи дяди. И пришла к выводу, что сильно погорячилась, настояв на своем участии в обыске. Она ведь не знала, что придется рыться в его белье.

Скривившись, Мирабелла достала платок, который Вит дал ей на чердаке, и стала осторожно перебирать содержимое ящиков. Ей потребовалась минута, чтобы найти под горой чулок большую деревянную шкатулку. Она помедлила, затем нехотя приподняла крышку — вещи, которые такой человек, как барон, прятал под чулками, могли быть разными, но уж точно не симпатичными.

Мирабелла без труда открыла шкатулку: внутри лежало несколько стопок десятифунтовых банкнот.

«Черт побери!»

Может, они настоящие. Может, ее дядя всего-навсего скряга. Может…

— Мирабелла.

Она обернулась. Вит стоял рядом и держал в руках коричневый сверток. Вид у него был угрюмый.

— Что это? — шепотом спросила она.

— Доказательство, — ответил он.

«Или еще одно доказательство», — печально подумала она и указала на ящик.

Он заглянул внутрь, сдвинул брови, взял пачку банкнот и сунул ее в карман. Затем схватил Мирабеллу за руку, вывел из комнаты и повлек за собой по коридору. Он молчал, пока они не дошли до ее комнаты.

— Ты нашел еще что-то? Что именно? — спросила она, когда Вит захлопнул дверь и защелкнул задвижки.

Он молча протянул ей сверток.

Мирабелла развернула его, и у нее перехватило дыхание. Ей не нужно было спрашивать, что за предмет у нее в руках. Это казалось очевидным. Она держала металлическую пластину, на одной стороне которой, как на печати, были вытравлены линии. И эти линии сплетались в рисунок хорошо знакомой десятифунтовой банкноты.

Значит, это правда. Ее дядя — фальшивомонетчик. Она бы ни за что в это не поверила, если бы не держала доказательства в своих руках. Оторопев, она смотрела на клише, пока Вит не заговорил:

— Мирабелла?

Она моргнула, стряхнув оцепенение, и вернула ему пластину.

— Что ты намерен делать?

— Отдам это Уильяму вместе с банкнотами и квитанцией о доставке, которую ты нашла на чердаке. Он решит, как поступить дальше. Мне жаль, чертовка.

Мирабелла кивнула. Она никогда не уважала дядю, не доверяла ему и не гордилась им. Все осталось по-прежнему. Только отныне из племянницы ничтожного пьяницы она превратилась в племянницу жулика.

Мирабелла поняла, что теперь навсегда останется в Хэлдоне гостьей, пригретой из жалости, и с трудом подавила рыдание, подкатывающее к горлу.

Вит слишком благороден, чтобы нарушить слово, но приютить племянницу мошенника, от которой все наверняка отвернутся, — это не значит… что?

Взять ее в жены.

Разбитое сердце Мирабеллы обливалось кровью.

Граф Тарстон никогда не сделает парию своей женой.

— Мирабелла?

Она проглотила слезы и разочарование. «Он не давал повода думать, что когда-нибудь сделает мне предложение», — сухо напомнила себе Мирабелла. Он ничего не обещал. Не говорил, что любит. А если она втайне лелеяла мечту стать хозяйкой Хэлдона, то сама является виновницей своих страданий.