привыкать. Это раздражало, но не больше, чем упрямство лисвисов и их привычка делать

тайны даже из пустоты.

– 15 -

Наверное, это счастье, когда во всем доме горит свет, и ходит в домашнем халате дочь, и

полощется под душем сын, и суетится робот Мотя, и радостно поскуливает пес, и пахнет

праздничным пирогом на кухне. Ричард был счастлив, и никакие проблемы его сегодня

тронуть не могли.

Растерянная маленькая женщина, а может, девочка, возраста ее было не разобрать,

стояла посреди гостиной.

– Все стоишь?
– он улыбнулся, - пойдем со мной.

Зела послушно поднялась за ним на второй этаж. Он провел ее в комнату Марианны, это

была чисто женская, уютная комната, и главным в ней было большое зеркало. На столике

перед ним стоял наполовину осыпавшийся, двухлетней давности, букет роз. Не везло сыну с

женщинами. Вернее, ему не повезло только с Алиной, а все остальное - уже последствия.

«Моя актриса меня бросила». «Что ты хочешь от женщины»? Ричард еще подумал тогда, что

такой норовистой кобылице, как Алина, не годится такой мягкий и ранимый наездник, как

его сын. А Марианна - та просто была маленькая хищница. Возможно, у нее была какая-то

своя правда, она хотела жить отдельно, иметь свой дом и всё свое. А Ольгерд не мыслил себя

без отца и без этого дома. Ему слишком не хотелось расставаться с детством.

Зела нерешительно стояла на пороге.

– Ну, как?
– спросил Ричард, - не возражаешь против этой комнаты?

– Нет, - сразу ответила она.

– Отлично.

Он открыл шкаф, снял с вешалки белый банный халат и повесил на руку.

– А теперь идем в ванну.

В доме было две ванны, в одной, зеленой, плескался Ольгерд, другая, красно-оранжевая,

была свободна. В ванной Зела внимательно осмотрелась, уже без страха, взяла у него халат и

произнесла свою первую фразу:

– Я поняла. Иди.

Он ушел к себе. Посидел минут пять со стиснутыми висками и закрытыми глазами,

потом переоделся в домашнее и заглянул к сыну в комнату. Ольгерд разбирал вещи из

рюкзака. Голова у него была мокрая, и зачесанные назад волосы делали его лицо старше и

строже.

Сын был красив, похож на него, но гораздо красивее. Он был моложе, он был ярче.

Волосы светлее, почти белые, глаза и брови темнее, почти черные. Сын был добрее, сын был

мягче, сын был лучше во всех отношениях, и, наверно, так и должно было быть.

– Где она?
– первым делом спросил Ольгерд.

– Не волнуйся. Моется.

– Сама?

– Ну не мне же ее отмывать?
– Ричард засмеялся, - я, конечно, могу...

– Она же ничего не знает.

– Она понимает больше, чем ты думаешь. Организм у нее крепче нашего, думаю, что и с

интеллектом все в порядке.

– Как у тебя все просто, - сказал Ольгерд с досадой.

Ричард давно ждал этого камня в свой огород.

– Давай поговорим, в конце концов?
– он убавил яркость люстры и сел в кресло.

– Давай, - Ольгерд отложил свой рюкзак и сел напротив, - тебя не огорчит, что твой сын

сумасшедший?

– Я давно это знаю.

– Мне не до шуток, па.

– Ничего безумного не вижу в том, что ты решил слетать на Ингерду, - заявил Ричард

великодушно, - мечты должны сбываться.

– Скажи, а когда ты был там... ты ничего не услышал? Не почувствовал?

– Например?

– Ну, что кто-то тебя зовет?

– Нет.

– Понимаешь, это был даже не голос, - сказал Ольгерд взволнованно, - просто ощущение.

– 16 -

– Какое?

Сын замялся, но потом все-таки сказал:

– Как будто мама меня зовет.

– Что за черт?
– недовольно нахмурился Ричард.

– И не только меня. Ингерду тоже. Она говорила: «дети, дети...»

Ричард молчал. Тема была слишком болезненной.

– Чего я только не передумал, па. Даже всякую чушь. Я думал, может, это планета

мертвых? Две Земли, только одна для живых, а другая для мертвых.

– Зачем мертвым заводы?

– А что я должен был подумать? Что?!

– Успокойся. Рано или поздно мы это узнаем.

– Как?

– Эта девушка здесь не случайно. И она нам поможет разобраться.