— Дорогая! Поторопись, нам скоро выходить, – Эйнджил включил телевизор и убавил звук.

— ...В сегодняшнем выпуске новостей вы узнаете: премьер-министр Израиля прибыл с дружественным визитом в Россию, министр внутренних дел Австралийского Союза заявляет: "Мы не допустим распространения бунтов за пределы государства", события опровергают: эксклюзивный выпуск программы нашего корреспондента из Лиссабона о волнениях и антиевгенических выступлениях, экспресс-интервью с координатором евгенической программы при мировом совете господином Ли Сяо Чженем...

— Энди! Убавь звук и помоги мне на кухне, – голос Марты был раздраженным.

Почувствовав, что жена может вот-вот взорваться, Эйнджил еще больше приглушил телевизор и, шлепая тапками, пошел на кухню. Марта яростно оттирала от жира тарелки, скопившиеся в мойке после завтрака. Эйнджил подошел и тихо обнял ее за плечи:

— Не волнуйся, родная. Я поговорю с Саймоном, он обязательно поможет, – успокоил ее Эйнджил, подумав: "Чем черт не шутит. Ведь говорил же Барт, что кому-то из его знакомых помог вообще чужой человек. Как его там звали? Пьер Верт, кажется..."

— Черта с два, он железный долдон. И такой бессердечный! И как его только Джулия терпит, – Марта резко стукнула чашкой об стол и, неожиданно уткнувшись мужу в грудь, расплакалась.

Эйнджил осторожно погладил ее по голове и прошептал на ухо:

— Обойдется. Не может же третий раз подряд быть невезение. Обойдется, – он мягко отстранил жену, усадил ее за стол и налил чаю.

Когда всхлипывания стали реже, Марта благодарно посмотрела на мужа и спросила:

— Энди, ты ведь обязательно поговоришь с Саймоном, – в ее голосе послышались умоляющие нотки.

— Конечно, дорогая, – ответил Эйнджил, а про себя подумал, что за это и не стоит браться. Уломать Саймона может разве что Господь Бог. Как его там кличут – Неподкупный, Харон. Что, правда, то, правда.

Эйнджил тяжело вздохнул. Теперь уже Марта бросилась утешать его:

— Ты только не волнуйся. Я уже говорила с Джулией, она хочет нанять домработницу, и я пойду к ним. Да и деньги у нас с тобой пока есть. Джулия кажется, говорила, что он хочет съездить в Россию. Ты ведь поможешь ему с билетом? – ее глаза опять подозрительно заблестели.

Эйнджил молча посмотрел на нее и ободряюще улыбнулся. На губах Марты появилась ответная робкая улыбка.

— Ну, давай собираться, а то мы уже опаздываем, – Эйнджил наклонился и поцеловал жену, добавив, – там этого не любят.

Он пошел в комнату, на ходу расстегивая рубашку. Аккуратно отглаженный костюм висел в шкафу.

— ...Сегодняшние события в Лиссабоне заставили короля Испании Альфонсо XII спешно вернуться из турне по американскому континенту. В заявлении премьер-министра Испании говорится, что, цитирую: "антиевгеническая" проказа не выйдет за пределы государства", – на экране Эйнджил увидел толпы ревущих людей, кидающих камнями и палками в окна Лиссабонского евгенического центра, а чуть позже, как из клубов гари выехал бронетранспортер, пеной и ультразвуком разгоняя штурмующих здание. Полицейские в спецкостюмах и масках, похожие на детских игрушечных солдатиков, осторожно ступали под прикрытием машины, отражая отдельные камни прозрачными щитами.

— Энди, ты готов? – Марта выглянула из-за двери. – Выключай скорее эту гадость. Поезд через семь минут.

Эйнджил с сожалением вырубил новости и, застегнув пиджак, вышел в коридор. Марта надела свое любимое сиреневое платье, в котором очень походила на студентку.

"Совсем как в тот день, когда мы впервые встретились", подумал Эйнджил. Тут он заметил, что жена смотрит на него в зеркало.

— Дорогой... Энди, – она на секунду запнулась, – ты ведь меня не бросишь?

— Глупости! Идем скорее.

Запирая дверь, Эйнджил заметил, что он немного раздражен.

Вечернее небо над Новым Киевом было расцвечено созвездием реклам. Город вступал в бурную ночную жизнь. Николай Москаленко, депутат Верховной Украинской Рады и коренной житель Нового Киева, который еще сто лет назад носил древнее название Цюрих, устало возвращался с работы. Переполненный метрополитен вынудил его выйти под открытое небо. Только сейчас у него промелькнула мысль, как давно он не видел ночного города. Большой и Малый Крещатик разноголосо пытались перекричать друг друга украинскими, китайскими, японскими, русскими голосами. Громоподобно надрывала ушные перепонки знаменитая на всю Европу дискотека "Мазепа". На фронтоне аляповатого здания в духе авангард-классицизма семидесятых двадцать первого века прыгал вприсядку огромный голографический украинец в ярком кафтане, подпоясанном красным кушаком, в лихо заломленной шапке и с хитрой усмешкой на явно азиатском лице. Николай всегда с некоторым содроганием проходил мимо этого излюбленного места китайской молодежи. Вот и сейчас из дверей здания неслась громкая восточная музыка, а на входе толпилось человек тридцать китайцев. Чуть ниже, на ступеньках и тротуаре разрозненными парами или по одному стояли украинцы.

Неожиданно на входе произошло движение: послышался шумный выкрик множества людей, и на асфальте растянулся во весь рост щуплый парнишка-китаец. Над ним навис огромный двухметровый детина-славянин, намереваясь добить противника. Со ступенек отделилось с десяток китайцев, которые начали заходить со стороны и с боков. Откуда-то появились ножи. Двое достали нунчаки.

"Уйти не успею", запоздало подумал Николай.

Первых двух противников рослый украинец раскидал как кутят, но третий, хитро извернувшись, нанес молниеносный удар. Теперь уже украинец скорчился на мостовой. Остальные завсегдатаи "Мазепы" славянской внешности стали пугливо жаться по сторонам. В этот момент раздался крик "Наших бьют!" и женский визг, и из дверей зала дискотеки вывалилась толпа таких же бугаев, как и первый, лежащий на асфальте. Замелькали жовто-блакитные эмблемы УНЕ. В ход пошли биты и бутылки, цепи и кастеты.