— Я не исключаю такой возможности, – осторожно ответил Николай. – С полной уверенностью могу гарантировать лояльность нового режима и его политики по отношению к Российской Империи.

— А где гарантии?

— Гарантия только одна. Без помощи России – финансовой, политической, военной – эта акция обречена.

— Что вы подразумеваете под военной помощью? – впервые за весь вечер спросил серый человек у камина.

Николай повернулся лицом к нему:

— Я имею в виду ввод войск. Прямой ввод ограниченного контингента и создание российской военной базы. Возможно двух.

Все замерли, ложка в руке Каземира неосторожно звякнула о край чашки с чаем. Молчание грозило затянуться, Николай вспотел от напряжения: решалась судьба всей его поездки. Поверят ли ему эти люди, и если поверят, то насколько? Епископ Ладислав шумно выдохнул.

— Но кто стоит за вами? – спросил, глядя в упор, Данилов.

Николай мысленно помолился, он ждал этого вопроса весь вечер:

— Я полагаюсь на вашу порядочность и поэтому назову лидеров нашего движения, – здесь он слегка замялся, но продолжил. – Помимо меня, его возглавляют профессор Гота, доктор Пасько, отец Никодим и генерал Сушко (Николай успел переговорить с военным часа за три до поездки в Варшаву, на самом деле это был единственный, а потому самый сильный козырь будущего движения).

Николай со страхом ожидал ответа: если этот странный Данилов откажется, а в том, что все зависит от него, Николай нисколько не сомневался, то переворот окажется мыльным пузырем.

— Хорошо, Николай Васильевич. Доставайте блокнот и записывайте адреса. Я достану вам билеты и организую встречу с нужными вам людьми, – Евгений полистал блокнот и сказал. – Диктую...

Поезд монотонно укачивал Николая.

Разговор в Санкт-Петербурге оказался утомительным. Видимо господину Невзорову не очень понравились рекомендации Данилова, а может Николай оторвал его от чего-то важного. Однако слова о возможном воссоединении Украины с Россией оказали свое магическое воздействие, и брюзгливый старик дал-таки гарантии, что его думская фракция рассмотрит предложение Николая. Более того, он по собственной инициативе прямо в присутствии Николая связался с главой другой крупной фракции, и тот согласился обсудить столь важный для Николая вопрос.

Поездка получилась удачной, но предстоящий визит все равно страшил: лидер фракции это не так уж и много на политической арене России, хотя рекомендательное письмо Невзорова дорогого стоит. Человек же, к которому Николай ехал сейчас, редко появлялся на экранах и еще реже выступал с речами, и уж наверняка, почти никогда не снисходил до бесед с заштатными депутатами из-за рубежа. От всех этих мыслей у Николая заболела голова, и на него навалилась апатия – густая и вязкая, как непрестанный снег за окном. Соседи за столиком оживленно о чем-то беседовали всю дорогу. Только женщина напротив грустно, как показалось Николаю, смотрела в залепленное снегом стекло.

Николай заинтересовался, поскольку речь шла о национальной идее, и постепенно мужчина с явным еврейским акцентом переключился на тему религии. Он долго что-то говорил о вере и о религии в России, сравнивая ее с Западом. Чем дольше Николай слушал, тем больше он поражался, до чего мысли этого человека были созвучны его собственным.

...- Я не могу сказать, что я религиозный человек, но я вижу, где вера есть, а где ее нет. На Западе ее нет, а в России она есть. И поэтому мы еще живы, – закончил свое выступление сосед по купе.

Нет, понял Николай, не с грустью смотрела его соседка в метель, а скорее с каким-то по-детски наивным ожиданием чуда. Возможно, именно это ожидание заставило поступить его импульсивно.

— Вы даже не знаете, насколько вы правы, – Николай почувствовал, что должен высказать свои мысли вслух. – Запад на грани катастрофы.

— Ну, не стоит перегибать палку, – возразил человек с другого края стола.

Николай пристально посмотрел на него и сказал:

— Через год начнется большая война и мы, запад, в любом случае проиграем. Она неизбежна. И пусть в ней победит Россия.

Гнетущее ощущение утраты навалилось на Николая снова, как тогда, при первой встрече с отцом Никодимом. Украине суждено потерять независимость. Как Польше? Или это будет гораздо хуже? Впрочем, неважно – он уже решил и назад пути нет. И все же любое решение будет сопряжено с болью и потерями. Даже Россия это лишь меньшее зло. Да и есть ли в этой ситуации хоть один безболезненный выход вообще? Только далекие потомки смогут оценить его дело беспристрастно. Смогут ли?..

Поезд вздрогнул последний раз и остановился. Николай подхватил чемодан и поспешил к выходу. Теперь он был готов к встрече хоть с самим императором.

Под стеклопластовым козырьком над платформами было безветренно и сухо. Снег лепил темные пласты на шероховатой поверхности крыши, но все полосы перронов были вычищены. Николай в нерешительности остановился у самого выхода из тамбура: его должны были встретить, но этого человека он не знал в лицо и даже по имени. На последней встрече ему сказали, что те, кому он нужен, найдут его сами. Ситуация напоминала плохой шпионский боевик.

В этот момент его кто-то осторожно тронул за рукав и тихо произнес: