— Vodnik [34] прошептал смотритель здания.

Он обмотал мою руку какой-то тряпкой, затянул потуже и, когда ручеек крови иссяк, вернулся к люку, с усилием захлопнул его и заложил железным штырем.

В последующие годы я честно пытался обмануть себя.

Доусон, организовавший мне быстрое, абсолютно конфиденциальное лечение, никогда не верил в «состряпанную» мной историю, ту же самую, которую я позже рассказал Женевьеве, а еще позже — Маргарет. В пражском аэропорту я легко прошел таможню, так и не увидев своего агента госбезопасности; возможно, его и не было вовсе.

Я уже начал сомневаться в том, чему стал свидетелем.

Это было начало процесса. Я замуровывал память, закладывая ее кирпичами здравомыслия так же надежно, как закладывались катакомбы Нова Места.

Помню, как гостил у тебя дома и как, показывая Эрлу альбом моей матери с репродукциями Фра Анджелико, Питера Брейгеля Старшего и Босха, ощущал смутную тревогу, приписывая ее детским кошмарам.

В 1994 году, когда сопрано Габриэла Березкова утонула во Влтаве в возрасте тридцати шести лет, я сумел оттолкнуть беспокойные мысли. В 1996-м, когда на Эльбе, в Саксонии, погибла Маргарет, я согласился с официальной версией, — мол, экскурсионная лодка напоролась на какие-то скалы и те же скалы стали причиной ужасных ран на теле моей жены, единственной из всех утонувших пассажиров. Это произошло в ста милях к северу от Праги, неподалеку от того места, где Эльба сливается со Влтавой.

В 2002-м, во время наводнения, когда разлившаяся Влтава затопляла берега, я увидел в новостях Си-эн-эн Стрелецкий остров.

Той ночью мне приснилась окаймленная дубами тропинка, потерявшаяся под катящимися волнами, моя Русалка и ее Водяной, грациозно плывущие по течению под мостом Легии, взирая из-под раздробленной дождевыми каплями глади на человеческие лица, слепо глядящие вниз.

На следующий день я откопал свой размокший блокнот и впервые за годы беспристрастно перечитал записи. И начал восстанавливать события.

Именно я, Лев, — теперь я в этом уверен — разжег в Эрле интерес к Праге.

Истории, которые я рассказывал в тот зимний день о Русалке и Водяном, остались с ним, я знаю, как и воспоминания о картинах. И они — как это случилось и со мной — повлияли, пусть и невольно, пусть и исподволь, на его выбор. Он занялся изучением истории Средних веков.

Из газетной статьи я узнал, что в своем последнем электронном письме, посланном из кафе возле Тына, он сообщил о том, что планирует побродить по берегу и исследовать Новый город так же тщательно, как Старый.

Три недели назад, всего через пару дней после того, как Элизабет написала мне об исчезновении Эрла, я получил посылку, что любопытно — из Праги.

Возможно, ты, мучимый нетерпением, уже открыл пакет. Если нет — сделай это сейчас.

Кольцо потускнело, я помню его еще блестящим.

Лев, изучи надпись и символы сам. И попроси своих приятелей из полиции проверить красноватую патину на перстне. Она выглядит слишком свежей, чтобы быть моей кровью.

К тому времени, когда ты получишь письмо, меня уже тут не будет.

Милована ждет.

Ты должен удержать Элизабет дома: не позволяй ей отправляться на поиски брата.

Милована ждет.

Не думаю, что Женевьева поверит в мой рассказ. Возможно, не поверишь и ты.

У тебя, без сомнения, возникнут вопросы. Но меня не будет здесь, чтобы ответить на них.

С величайшим сожалением и грустью, Стивен.

Я живу в твоем доме. И ты не знаешь об этом. Я ем твою еду. Ты удивляешься, куда она исчезает, куда пропадают твои очки и карандаши, что случилось с твоей лучшей блузкой (у тебя тот же размер одежды, что и у меня, поэтому я здесь) и каким образом твои ключи попадают на прикроватный столик вместо тумбочки в прихожей, на которую ты всегда кладешь их. Ведь ты так аккуратна…

Я складываю грязные тарелки в раковину. Валяюсь на твоей кровати, пока ты на работе, и оставляю постель в беспорядке. Ты каждый раз думаешь, что не могла не заправить ее с утра, и ты действительно всегда ее заправляешь.

Я увидела тебя впервые, когда ютилась в книжном магазине. К тому времени я уже устала жить там, где не было никакой еды, кроме булочек в буфете. Несмотря на это, мне нравилось тогда мое житье: книги, музыка… я ничего не краду. Куда бы я отнесла то, что мне приглянулось? Не крала я и раньше, даже когда жила в универмаге. Я ушла оттуда в своей старой одежде, хотя по ночам часто надевала новые вещи, которые висели на вешалках. Когда я уходила в своем тряпье, то заметила, что персонал с облегчением смотрит вслед такому неопрятному посетителю. Они удивлялись, как я в таком виде вообще смогла попасть в магазин. Честно говоря, меня заметил только один человек. Меня вообще трудно заметить.