Лестница оказалась выше, чем они ожидали.

— Так мы придём не на второй, а на сто второй этаж… — недовольно проговорила Виктория, когда от усталости у неё заныли ноги.

— А что ты предлагаешь? — огрызнулся Мэтт. Он был зол, потому что тоже начал уставать, но не хотел признаваться в этом сестре. — Столько уже прошли — и спускаться обратно?

— А может быть эта лестница никуда нас не приведёт? — настаивала Виктория. — Может быть, она бесконечная?

— Ты несёшь чушь! — совсем уж грубо ответил ей Мэтт. — Бесконечных лестниц не бывает. Всё, что начинается, когда-нибудь должно закончиться. Так что эта лестница определённо приведёт нас куда-нибудь.

— Ну знаешь, ещё чуть-чуть и меня никто уже никуда не приведёт. Разве только притащит.

Мэтт ничего не ответил. Не снимая руку с перил, он продолжал упорно подниматься вверх, мягко ступая по невидимому ковру. Сколько-то минут спустя (а минуты, как известно, имеют обыкновение в темноте казаться длиннее, чем они есть на самом деле) Виктория начала отставать. Мэтт почувствовал, что её рука, которую он всё ещё сжимал в своей ладони, дрожит от слабости, и остановился. Девушка сразу же освободилась от брата и села на ступеньку.

— Я больше никуда не пойду! — уверенно заявила она.

— И что собираешься делать? — усмехнулся Мэтт. — Сидеть тут, пока не умрёшь от голода?

Виктория обиженно хмыкнула, но промолчала. Мэтт склонился к ней; её локоны защекотали его шею.

— Вот до чего доводит любопытство, сестрёнка! Надеюсь, ты запомнишь этот урок и с этого момента будешь подальше держаться от всяких там заброшенных зданий.

— Нашёл время шутить! — вспыхнула девушка.

— Нашла время рассиживаться! — ответил брат ей в тон.

Оба надолго замолчали. Мэтт даже представить себе не мог, как сильно Виктория корила себя за то, что упросила его пойти сюда. А самой Виктории не пришло в голову, что за показным спокойствием и насмешливостью Мэтт на самом деле пытался скрыть отчаяние и беспокойство, прежде всего за сестру.

Так они и провели какое-то время, в полной тишине и темноте: Виктория — сидя на ступеньке и обхватив колени руками, Мэтт — облокотившись о перила и задумчиво прикрыв глаза. И кто знает, может быть, отчаявшись, они действительно просидели бы так всю ночь, пока голод не заставил бы их вновь заняться поисками выхода, если бы не раздавшийся совсем неподалёку звук. Этот звук, протяжный, трескучий, послышался так внезапно и так близко, что заставил брата и сестру буквально подскочить на месте. Они по-прежнему ничего не видели во тьме, но сомнений быть не могло: где-то рядом скрипнула дверь.

— Мэтт? — раздался нерешительный голос Виктории. Она снова схватилась за его рукав.

— Чего?

— Ты слышал?

— Ну конечно, слышал! Я же не глухой!

Виктория решила было обидеться на грубый ответ, но потом передумала. Всё-таки не подходящий момент для ссоры с братом — слишком страшно!

— Что будем делать?

— Пойдём! — решительно ответил Мэтт. — Это совсем рядом. Если кто-то скрипнул дверью, значит, там есть люди. И они помогут нам выбраться наружу.

Он шагнул вперёд, но Виктория задержала его, потянув за руку.

— Постой! А вдруг это не люди? — дрожащим голосом спросила девушка.

— Вот глупая! — рассердился Мэтт. — А кто же ещё? Приведения что ли? Честное слово, семнадцать лет — а ты всё ещё ребёнок, Тора!

И он бесстрашно направился вперёд, потащив за собой слегка упирающуюся сестру.

Лестница кончилась так внезапно, что Мэтт споткнулся на последней ступеньке. Восстановив равновесие, он помог подняться Виктории, и только тогда они оба огляделись. В первый момент ничего нового они не увидели. Вернее, не увидели ничего вообще, потому что вокруг них по-прежнему сгущался мрак. Однако, приглядевшись, они различили, что теперь тьма имеет какие-то очертания: где-то она была плотнее, где-то прозрачнее, где-то стояла ровной стеной, а где-то колебалась, словно крона деревьев на ветру.

— Очень странно… — тихо проговорил Мэтт.

— Ага… — кивнула Виктория.

Мэтт отпустил её руку и подался вперёд. В это мгновение Виктория вдруг с удивлением осознала, что, несмотря на темень, она различает его очертания. Это не значило, что её глаза привыкли к темноте. Скорее, темнота стала светлее. Теперь она не была непроглядной и чернильно-вязкой, она была жидкой и слегка подрагивающей, как речная гладь в ночи. И постепенно становилась всё бледнее, всё серее, будто вокруг них наступал рассвет и окрашивал черноту в привычные радужные цвета.

Виктория, поражённая творящимся вокруг превращением, даже не заметила, как стало почти светло. Этот момент наступил очень гладко, плавно — просто ночь по капельке перетекла в день.

— Ой, Мэтт… — наконец, смогла вымолвить Виктория. — Я тебя вижу… Мэтт, что случилось?

Юноша обернулся и поглядел на сестру. Кругом всё ещё царил бледный, нечёткий полумрак, слегка туманный, каким бывает пасмурное утро после того, как всю ночь лил дождь, однако Мэтт с лёгкостью различил стоящую в нескольких шагах девушку в джинсах и красной ветровке, с немного растрёпанными волосами, очень хорошенькую, но сильно взволнованную и усталую. Пожалуй, с тех пор, как он отпустил её руку и пошёл вперёд, едва ли прошло больше минуты, но ощущение у обоих было такое, словно минуло несколько часов.