Шрифт:
Не миновали. Начались у порога. Оказалось, при входе в вестибюль дежурные восьмиклассники устраивают «шмон» — проверяют у входящих мальчишек сумки и карманы. Здесь же была и дежурная учительница — пожилая, недовольная, шумная. Инки ее почти не знал (говорят, преподавала у старших историю). Она мегафонным голосом объясняла недовольным, что проверка делается по директорскому приказу. «Потому что хватит приносить в школу курево и прочие гадости, а кто недоволен, могу проводить прямо к Фаине Юрьевне!»
Инки сразу и не понял, что ему грозит. Пацаны были натренированные, тряхнули и умело обшарили его сумку, запустили лапы в карманы куртки.
— Ага! Спички?!
Это были не спички, а коробок с Дагги-Тиц. Долговязый восьмиклассник с прыщавым подбородком обрадованно поднял трофей над головой.
— Дай сюда! — Инки подпрыгнул.
— Не лапай! — гоготнул восьмиклассник, довольный добычей.
— Дай сюда!! Это не спички!
— Что за вопли? — развернулась в их сторону историчка.
— Лилия Гавриловна, вот! Принес да еще орет, инфузория… — Восьмиклассник злорадно передал коробок своей наставнице.
— Та-ак…
— Отдайте! Это не спички! Это вообще… моё! Не трогайте!
Небывалое отчаяние захлестнуло Инки. Потому что… потому что отбирали последнее, что у него было! Гады! Ну, чего им от него еще надо!
— Не смейте!..
— Что за истерика? — сморщилась Лилия Гавриловна. А восьмиклассник ухватил Инки за бока. Тот дернулся:
— Там же не спички!!
Историчка глянула со смесью брезгливости и любопытства.
— Если не спички, то что?
— Не ваше дело! Не трогайте!
Но она, конечно же, выдвинула ящичек из-под крышки. Ногтями подцепила белый лоскуток. Дрогнула морщинистыми щеками.
— Что за гадость… Зачем это тебе?
«Не ваше дело!» — хотел опять крикнуть Инки. Но остаток благоразумия тормознул его.
— Это… для коллекции! Отдайте…
— Чушь какая! Коллекция дохлых мух! Не смей носить в школу всякую заразу… Засохин! Выброси эту мерзость в урну!
Восьмиклассник Засохин с готовностью протянул руку (и отпустил Инки). Инки ринулся наперехват! Он успел выхватить приоткрытый коробок из пальцев исторички. Сжал в ладони. Спиной вперед рванулся к двери. И замер там, ощетиненный и задохнувшийся от сухого плача.
Лицо дежурной учительницы по имени Лилия Гавриловна стало малиновым.
— Засохин! Отбери у этого паршивца!..
Но все, кто смотрел на Инки, видели: отобрать коробок, пока мальчишка жив, невозможно…
— Засохин, не надо… Как у него фамилия? Впрочем, узнаем по дневнику… — пальцем за ремень она подцепила упавшую Инкину сумку с каменного пола. — Бросаться на педагога… Пусть родители сегодня же явятся в учительскую. Сумку они получат у завуча!
— Подавитесь вы ею, — отчетливо сказал Инки. И толкнул спиной дверь.
Скамейка
Он брел, брел, брел. Сперва моросило, Инки натянул капюшон. Потом дождик перестал, слегка прояснило. Инки сбросил капюшон, мотнув головой. Он делал это машинально, мысли были не о погоде. Да и не было связных мыслей…
Инки ни о чем не жалел, ничего не боялся. Хуже, чем есть, быть уже не могло. Оставалось просто ждать. Как ждать, где — это все равно… Хотя нет, надо было еще похоронить Дагги-Тиц.
Среди затоптанных листьев на асфальте Инки вдруг зацепил глазами один — чистый и ярко-желтый, как цветок одуванчика. И вспомнил настоящие одуванчики — на улице Торфодобытчиков, напротив магазина «Хозтовары». И понял, где он должен зарыть коробок…
Улица была не шумная, с двумя рядами кленов, которые отделяли панельную пятиэтажку с магазином от дороги. Среди кленов стояли скамейки со спинками и сиденьями из реек на бетонных подставках. Со скамеек был виден кирпичный забор с узкой решеткой наверху, за ним располагались незаметные с улицы мастерские. Неважно какие! Важно, что вдоль забора тянулась на небольшой глубине труба с горячей водой. Она прогревала землю, и здесь раньше, чем в других местах, весной пробивалась зелень, зацветали мать-и-мачеха и одуванчики. Кругом еще рыхлый снег, а здесь — лето. И осенью одуванчики могли зацвести! Ведь бывает, что они повторно расцветают в конце лета и в сентябре! А здесь, может быть, и того позднее…
Инки прошел до середины кленовой аллеи и сел на сырую скамью. Откинулся к спинке. Клены почти облетели, но кисти сухих семян-крылышек висели густо и были похожи на серую листву. Сквозь них Инки видел и дорогу, и кирпичи забора, и сохранившуюся зелень у его нижнего края. Нет, одуванчиков там не было. Но желтела храбрая сурепка и дерзко сиял солнечными цветами куст осота. Цветы его были похожи на одуванчики, только более крупные. Инки тихо порадовался им, однако спешить не стал. Сидел откинувшись.