– И на днях в твоем кабинете я была страшно несправедливой к человеку, который был справедливым всю свою жизнь. Я понимаю, что это твоя работа. Я понимаю, что ты будешь ее выполнять так, как считаешь правильным. И сейчас я отношусь к этому с уважением. Я уважаю это так же, как я всегда уважала тебя. Я не смогла бы полюбить тебя, если бы ты был другим, и я не думаю, чтобы человек очень менялся. Ты все тот же, Хэнк.

– Я очень изменился, Мэри.

– Внешне! О да, ты не тот неловкий юноша, который однажды нарвал мне в парке цветов. А я не та рыжеволосая, худая, юная…

– Ты никогда не была худой! – запротестовал он.

– …девчонка, которая приняла эти цветы так застенчиво. Но, я думаю, что по существу мы те же самые, Хэнк. Я думаю, что если мы снимем маски, то окажется, что по существу мы те же самые глупые подростки, считавшие, что мир полон драконов и блестящих благородных рыцарей. – Она помолчала. – Правда, ведь?

– Возможно.

Она кивнула, погрузившись в свои мысли, а затем спросила:

– Ты здесь не для того, чтобы говорить о Дэнни, правда?

– Правда.

– Это хорошо. Мне не хотелось бы сейчас говорить об этом. Понимаешь, я чувствую, что у нас с тобой одна цель – правосудие, и я не хочу смешивать это с эмоциями. В тот день я была совершенно неправа. Надеюсь, ты простишь меня.

– Я давно тебя простил, – ответил Хэнк, и на одно мгновение они снова посмотрели друг другу в глаза. Мэри кивнула и, вздохнув, отпила из бокала.

– Зачем ты пришел, Хэнк?

– Сегодня, в обеденное время, я разговаривал с репортером Майком Бартоном.

– И что?

– Он сказал, что вчера беседовал с тобой.

– Да, это верно.

– Что ты ему сказал?

– Я сказала, что Дэнни невиновен.

– Ты что-нибудь говорила ему о нас?

– Да, говорила. Я сказал, что мы знали друг друга, когда были молодыми.

– В какой связи ты упомянула об этом?

– Он спросил меня, встречала ли я когда-нибудь человека, ведущего это судебное дело. Я ответила, что встречала и что мы знали друг друга, когда были молодыми.

– И это все?

– Думаю, что да. А что?

– Он намекал… на большее.

– На большее? Ты имеешь в виду?…

– Ну, он намекал, что мы по-настоящему знали друг друга.

– Я понимаю. – Она помолчала. – Но, конечно, этого никогда не было.

– Конечно.

– Мне жаль, что этого не было. Я должна была на это пойти. Когда ты отдаешь все, кажется таким мелким цепляться за… Я должна была разрешить тебе. Тебя шокирует, что я так говорю?

– Нет.

– Это хорошо. Я считаю, ради справедливости ты должен знать о том, что я хотела тебя так же сильно, как ты хотел меня.

– Я рад слышать об этом.

– Я была глупой маленькой девчонкой.

– Может быть, и нет.

– Нет, это так. В любви человек не должен устанавливать границ. Любить – это значит отдавать все. Мне следовало отдать тебе все, я должна была это сделать.

На минуту Хэнк подумал о Кэрин и летчике-бомбардире, и брови его озадаченно сдвинулись.

– В отношении Бартона, – сказал он. – Он собирается написать статью. Бог знает, что он в ней напишет, но можно биться об заклад, что она не будет лестной для нас. Конечно, в ней не будет ничего такого, за что мы могли бы привлечь его или его газету к ответственности, но там будет масса намеков на то, что мы были не просто друзья и что наши прежние отношения могут повлиять на исход дела. Я подумал, что мне следует предупредить тебя.

– Спасибо. Я благодарна тебе за это.

– Я подумал, что твоему мужу не следует…

Она посмотрела на него с удивлением.

– Не беспокойся, я рассказала Джонни о наших отношениях. Я даже сказала ему, что немного сожалела, что мы с тобой не были близки.

– И… что он ответил?

– Он ответил – я помню это очень хорошо, – она улыбнулась, – он ответил, что для него это не имело бы никакого значения, но это могло бы иметь большое значение для нас с тобой. Вот что он ответил.

– Похоже, он замечательный человек.

– Мне кажется, он бы тебе понравился.

– Хорошо, значит эта статья не причинит тебе никаких неприятностей.

– Нет. Совсем нет. Во всяком случае, не с Джонни.

– Слава богу. У меня гора с плеч свалилась.

– Ты мог бы сказать мне об этом по телефону.

– Знаю… – ответил он.

– Тогда, почему ты пришел?

Он с минуту молчал, а затем, улыбнувшись, сказал:

– Полагаю, я еще хотел убедиться в том, что не был дураком, когда влюбился в девушку по имени Мэри О'Брайан.