– Ты так считаешь?

– Да. – Дайабло помолчал, улыбаясь. – Нехорошо, что вы не можете остаться и выпить с нами кофе. Я получил удовольствие от нашей беседы. Она напоминает мне ту беседу с Дэнни в тот полдень, когда я угощал его горячим какао. Вы помните о том, как я угощал его горячим какао, и в тот же самый вечер двенадцать парней избили его. – Улыбка Дайабла стала шире.

Они посмотрели друг другу в глаза. Хэнк ничего не ответил и не спеша вышел из кондитерского магазина.

Вдогонку ему, все еще улыбаясь, Дайабло сказал:

– До встречи, мистер Белл.

Как только Хэнк вернулся, к нему в кабинет вошел Холмз.

– Как дела? – спросил он.

– Прекрасно, – ответил Хэнк.

– У меня есть кое-что для тебя. Хочешь послушать?

– Я предпочел бы, чтобы нам принесли какие-нибудь бутерброды в кабинет. Меню в одном из ящиков стола.

Пока Хэнк снимал пиджак, закатывал рукава и расслаблял галстук. Холмз нашел меню.

– Я возьму бутерброд с ветчиной и шоколадный коктейль, – сказал Хэнк.

Холмз утвердительно кивнул и начал набирать номер телефона.

– Как я понимаю, нескольким полицейским поручено следить за твоим домом. Что случилось?

– На днях я получил письмо с угрозой. Я не хочу, чтобы моя семья стала объектом мести.

– М-м, – промолвил Холмз и заказал бутерброды. Повесив трубку, он спросил:

– Узнал что-нибудь новенькое от матери мальчишки?

– Нет. Но я получил подтверждение одному факту, о котором она мне говорила. Дэнни Ди Пэйс действительно не был членом банды.

– Это мало ему поможет.

– По каким-то своим собственным соображениям Денни Ди Пэйс предпочитал считать себя обособленным, хотя и принимал участие в деятельности банды, и по существу был ее членом.

– Понимаю. Как ты полагаешь, какой будет линия защиты?

– Для Ридона и Ди Пэйса они постараются найти оправдательную причину для убийства. Для Апосто – установить умственную неполноценность.

– Ты готов бороться с ними?

– Что касается самообороны, то мы все еще не разыскали нож, который, как предполагается, выхватил Моррез, хотя его слепота, казалось бы, исключает версию о том, что он напал первым. Апосто надо обследовать в госпитале «Белльвью». Ты организуешь это?

– Буду рад это сделать. Какой твой следующий шаг?

– Завтра я пойду в испанский Гарлем. Хочу напасть на след ножа Морреза. Если защитники собираются использовать его в деле, то я должен быть к этому готов. Что ты хотел мне сказать?

– Прежде всего – судить будет Самалсон.

– Да?

– Я знал, что ты удивишься. Защита подняла шум по этому поводу. Она заявила: он твой друг, и ты учился у него в университете, и он предрасположен к тебе…

– Чепуха.

– Разумеется. Но это не помешало им просить перенести слушание дела в другой судебный округ.

– Это, должно быть, очень хорошо настроило Абе.

– Абе Самалсон – самый справедливый судья, который когда-либо у нас был. Короче говоря, Самалсон отклонил это прошение защиты.

– Молодец Самалсон.

– Это их не остановило. Они продолжали настаивать на перенесении дела, заявляя, что местная пресса сделала ряд предвзятых заявлений, вызвав враждебность населения к подсудимым. Абе и здесь послал их к черту. Он сразу же раскусил, почему они на этом настаивали: это была еще одна – третья по счету – попытка выиграть время. Первая попытка заключалась в том, что они выступили с ходатайством позволить им изучить протокол большого жюри на том основании, что оно выдвинуло свое обвинение, якобы, без достаточных юридических доказательств. Это ходатайство было отклонено. Вторая попытка сводилась к тому, что они затребовали документ, конкретно удостоверяющий свидетелей и дающий описание места преступления и рода оружия, но на этом они выиграли только неделю. Суд все равно назначен на следующий месяц, и слушать дело будет Самалсон. Ты доволен?

– Да. Мне нравится Абе, он хороший человек.

На столе Хэнка зазвонил телефон. Он снял трубку.

– Да?

– Хэнк, это Дэйв, дежурный. Здесь двое людей спрашивают тебя. У одного – картонка с едой.

– А кто другой?

– Парень по имени Бертон. Репортер.

– Скажи ему, мы собираемся перекусить. Если его устроит, что я буду бормотать, жуя бутерброд, пожалуйста, пусть входит. И пропусти человека с картонкой, я умираю с голоду.

Разносчик и Майк Бартон вошли в кабинет одновременно. Бартон был высоким, плечистым, с широкой грудью и скорее походил на водителя грузовика, чем на репортера. У него были толстые губы, внимание к ним привлекали густые черные усики, которые выглядели словно пятно типографской краски под носом. Войдя, он тут же протянул руку.

– Мистер Белл? – спросил он.

– Здравствуйте, – сказал Хэнк и пожал ему руку. – Ефраим Холмз, начальник бюро. Ефраим, мистер Бартон.

– Мы знакомы, – сухо сказал Холмз.

– Что у вас на уме, мистер Бартон? – спросил Хэнк.

– Хороший вопрос, – улыбаясь, ответил Бартон. Когда он улыбался, его зубы на фоне черных усиков сверкали белизной, а его темнокарие глаза на широком лице, казалось, светились острыми лучиками.

– Что на уме у всех в эти дни? – продолжал Бартон.

Хэнк развернул свой бутерброд и начал жевать.