– Что именно?

– Ну, вы сами увидите, когда получите заключение. Я посылаю вам его копию вместе с ножами.

– Когда я получу все это? – спросил Хэнк.

– Отправляю сейчас. Суд будет не раньше понедельника, так что у вас целых два дня, чтобы поразмыслить. – Кэноти снова хохотнул. – Надеюсь, это не расстроит дела, мистер Белл.

– Что вы имеете в виду?

– Прочитайте лучше сами. Там есть кое-что любопытное. До свиданья, мистер Белл. Приятно было иметь с вами дело.

Хэнк положил трубку на рычаг, но в ту же секунду телефон снова зазвонил.

– Белл? Говорит лейтенант Ганнисон с двадцать седьмого участка. Вы можете сюда подъехать? Это связано с делом Морреза.

– Сейчас не могу уйти, – ответил Хэнк. – Только после обеда.

– Я буду здесь весь день. Приезжайте, когда будет удобно. Вам надо кое с кем тут поговорить.

– Хорошо, до встречи, – сказал Хэнк и повесил трубку.

Заключение прибыло только в половине третьего. Хэнк, собирая перед уходом из кабинета свой портфель, засунул туда вместе с другими бумагами заключение полицейской лаборатории, замкнул в ящике стола положенные в конверт ножи.

Он намеревался заглянуть к Ганнисону, а от него направиться прямо домой и сделать последние приготовления по делу Морреза перед тем, как в понедельник приступить к отбору присяжных.

В 27-й полицейский участок Хэнк прибыл в начале четвертого.

У входа в оперативную комнату его остановил человек в рубашке с короткими рукавами и револьвером 38 калибра, торчавшим из кобуры, прикрепленной ремнями под мышкой.

– Что вам угодно, сэр? – спросил он.

– Ганнисон звонил мне сегодня утром и просил заехать. Я – Белл: из окружной прокуратуры.

– Здравствуйте. Я детектив Левин. Входите и присаживайтесь. Я доложу лейтенанту, что вы здесь.

Левин пошел в кабинет лейтенанта и через минуту вышел вместе с Ганнисоном.

– Мистер Белл? – сказал Ганнисон. – У вас есть несколько минут?

– Конечно. Что случилось?

– Сегодня утром у меня был посетитель, восемнадцатилетний парень по имени Доминик Саварес. Вам это имя говорит о чем-нибудь?

– А, да. Я слышал о нем. Что он вам рассказал?

– Будет лучше, если вы услышите об этом от него самого. Я знаю, где можно его найти. Вы располагаете временем?

– У меня масса времени.

– Прекрасно.

Хэнк заметил, что все время, пока они шли по Гарлему, у Ганнисона на лице было такое выражение брезгливости, словно в заднем кармане брюк у него был пакет с отбросами, но вместо того, чтобы выбросить их в ближайшую урну, он предпочитал стоически и со злобой терпеть исходившую от них вонь.

Всю дорогу взгляд его скользил по лицам, а выражение брезгливости усиливалось.

– Гарлем, – сказал он наконец, – прекрасен, не правда ли? Я торчу в этом паршивом полицейском участке двадцать четыре года. Я предпочел бы концентрационный лагерь. Взгляните на них!

– Они выглядят не так уж плохо, – заметил Хэнк.

– Это потому, что вы их не знаете. Все они воры, все до одного. Или сутенеры, или шлюхи, или аферисты. Взгляните на них! Каждый второй здесь, – наркоман. В Гарлеме столько наркотиков, что ими можно обеспечить все человечество на десять лет вперед.

– Неужели вы ничего не предпринимаете?

– Пытаемся. Отделение по борьбе с наркотиками тоже не дремлет. Но у нас не хватает людей. Вы думаете, здесь были бы уличные банды, будь у нас достаточно полицейских? Мы колотили бы этих ребят дубинками всякий раз, как только они просто осмеливались бы косо посмотреть на кого-нибудь. Во всяком случае, половина из них нуждается в этом.

– Может быть, – сказал Хэнк.

– В этом случае нет никаких «может быть». Хулиган есть хулиган, а эти ребята все хулиганы. Между прочим, я не встречал ни одного хулигана, который тут же не начал бы реветь после первого же удара. – Он помолчал. – Мы идем в бильярдную на Второй авеню. Там мы можем найти Большого Доминика.

– Значит, по вашему мнению, все, что мы должны сделать, это стать жестокими, и тогда мы решим проблему детской преступности, верно?

– Верно. Хороший пинок в зад вместо всех этих нежностей. С каких это пор психиатры стали решать, что правильно и что неправильно? Преступник есть преступник! У нас уже достаточно психов в сумасшедших домах и нечего пытаться оправдывать каждого преступника под предлогом, что он психически неуравновешенная личность. Кто в наше время психически уравновешенная личность? Вы? Я? Мы все немножечко того, но мы, тем не менее, соблюдаем законы. Решение простое: раскраивать их проклятые черепа. Если хулиган выходит за рамки дозволенного, отправлять его в тюрьму, а ключ выбрасывать. Это и есть решение вопроса. – Он замолчал. – Вот мы и пришли. Сейчас вы встретите еще одного хулигана, которого следовало бы упрятать за решетку, когда ему было шесть лет.

Они поднялись на второй этаж. На лестнице стоял сильный запах мочи. В то время как они поднимались, Хэнк удивлялся: был ли где-нибудь в Гарлеме хоть один лестничный пролет, где бы так не пахло.

Большого Доминика они нашли стоящим за бильярдным столом, расположенным в конце зала. Он кивнул лейтенанту, собрал шары в «пирамиду», затем разбил их, пытаясь отбить угловой шар, но промахнулся и с силой врезался в шары кием, они раскатились по всему столу. Пожав плечами, Доминик взглянул на вошедших и сказал: «Скверный удар».