Мария кивнула и жестом призвала к вниманию.

– Подведем итоги. – начала доктор Гирш. – Внизу мы имеем два тела. Сравнив образцы тканей, жидкостей и крови с образцами одного из выживших, есть шанс, что мы найдем отклонения. Если нет – будем думать.

С рассуждениями женщины все были согласны.

– Ну что ж, приступим. – как полководец перед главным боем, Мария Захаровна бросила последний взгляд на темноту за окном и поднялась из-за стола.

Комнатка лаборатории была небольшой. Три хирургических стола. На двух лежали накрытые до пояса трупы. На полу и кое-где на стенах виднелись подтертые следы крови. На ближней кушетке лежал тот самый юноша с белыми волосами. На следующей – какой-то человек с обезображенным лицом.

Кроме доктора Гирш, Равиля, полковника и старика в комнате было еще два человека в защитных костюмах.

– Татьяна и Стас Невские будут нашими ассистентами. – представила молодых людей Мария.

Соколов пожал протянутую руку мужчины.

– Андрей Соколов. – кивнул полковник. – А это Арнольд Шторн. – указывая на склонившегося над каким-то аппаратом человека, добавил офицер.

Пожилой инженер был так занят изучением большого металлографического микроскопа, что на вновь прибывших совершенно не обратил внимания.

– Очень приятно, но мы вовсе не врачи. – прозвучал смущенно женский голос.

– Не беспокойтесь, мы все вам объясним. Все покажем. – снисходительно ответил Равиль.

Молодые люди были теми самыми супругами-путешественниками, о которых рассказывала Мария. Татьяна была школьным учителем, Станислав – биологом в Питерском НИИ.

Когда все мензурки были заполнены нужными растворами, электронные микроскопы включены и мирно загудели центрифуги, доктора и их помощники были готовы к работе.

– Товарищ полковник, – как-то подозрительно вежливо начал Равиль. – Не откажите нам в чести. Нам нужен образец для сравнения. Ваше тело сгодиться. – зловеще закончил лаборант.

– Ну, брось. Не пугай Андрея Михайловича. – улыбнулась Мария и мягко продолжила. – Нам ведь действительно нужно здоровое тело, а среди здесь присутствующих вы единственный кто не занят делом, и не… - оборвалась Гирш.

– Не что? – насупившись, спросил Арнольд.

– Не такого почтенного возраста. – выкрутилась Мария Захаровна.

Нехотя, полковник лег на свободную кушетку.

“Как крыса, какая-то, этот обрезанный прав”, – Пронеслись в его голове неприятные мысли.

Полковник мало кому доверял, и перспектива лечь под нож озлобленного еврея восхищения не вызывала. Однако все страхи Андрея оказались напрасны. Мария, ее лаборант и молодые ассистенты оказались прекрасной командой. Гирш отдавала приказы Равилю, который в свою очередь быстро и четко объяснял молодоженам что делать, и что принести. Лишь дважды Татьяна обронила какие-то подносы, но большого вреда это не принесло. Станислав же и вовсе действовал удивительно слажено.

Минут через сорок, когда часы показывали восемь вечера, все было закончено. Полковник был изнеможен. Трижды кровь из вены, кусочки тканей, волосы, образцы жидкостей – казалось, доктора высосали его, как гигантские комары. Соколов чувствовал, как протестует его тело. Хотелось спать.

– Вот и все, теперь вам лучше отдохнуть. – склонилась над полковником Мария. – Присоединяйтесь к тому милому старикашке.

Полковник повернул голову. Откинувшись на спинке стула, у самой стены лаборатории, Шторн спал как ребенок.

– Вот засранец. – улыбнулся Соколов, и как бы в ответ прозвучало прерывистое сопение старика.

Все посмеялись, и Андрей было хотел методом “рота подъем” пробудить Арнольда, как его остановил задыхающийся от смеха Равиль.

– Ладно тебе полковник. Старый же человек, того гляди, сердце от страха замрет.

По-мальчишески раздосадовано, Соколов будить старика не стал, и не найдя себе другого занятия, развалился на соседнем с Арнольдом стуле. Доктора вернулись к микроскопам и через пять минут ария сна исполнялась уже дуэтом.

Последний образ, мелькнувший перед глазами засыпающего человека – образ Христа. Последние слова, донесшиеся из глубин памяти были слова храпящего по соседству немца:

– Малодушные найдут ответ именно в нем. – эхом отражалось в голове, пока сон не поглотил его целиком.

Полковник спал и пылающая в его сердце ненависть, породила странное видение.

Он слышал тишину…

Вокруг одинокого холма властвовала тишина и мягкий, замогильный покой. Не было слышно ни звука. Лишь изредка, как-то судорожно и боязливо поскрипывал крест, венчающий, словно корона ветхого правителя, пик холма... Некогда великий символ исполина и покровителя людей, ныне представлял собой жалкое зрелище: тусклый свет луны скользил по поверхности креста, как бы обнажая его наготу. Обнажая бесчисленные следы времени, испещрявшие тело знака людского. Довлеющее над крестом небо грозно и молчаливо взирало на обреченное распятье, от чего ржавый крест казался еще более жалким и беспомощным в преддверии неминуемого. Картина освещенного светом луны холма, одинокого стража времени и его узника, завораживала и привлекала взгляды немногочисленных путников. Рождая в их душе смуту и странную тревогу. Однако оглядываться назад было поздно. Поздно было и что-то исправлять. Бич тьмы и нового рождения приближался...