Шрифт:
«Она издевается. Расспрашивает тебя о всяком, и все больше вешает ярлык сумасшедшего».
– думал про себя Георгий, отвечая на улыбки Бодровой.
Теперь священник догадывался, что и печальная история девушки — всего лишь заманчивая пыль.
— Да… Ты права, к богу я обратился конечно же не спроста. Да и не был я до одного инцидента-то верующим, — вернувшись из своих мыслей, услышал Георгий слова Влада.
— Ну, так выкладывай. Знаешь же, легче станет, — по-доброму попросила Ева.
И когда Сычев кивнул, Соколов понял, что девушка за несколько минут настолько расположила бывшего контрактника к себе, что тот был готов выложить ей всю свою подноготную. А ведь Георгий пробовал раскусить Владислава еще в Каблуково.
— Это случилось на выезде из Грузии. Мы шли колонной, я был в козлике, что ехал в авангарде. Сидел на РПД.
– было заметно, как тяжело давались эти воспоминания мужчине. — Наша задача была отпугивать мирных от дороги. Ну… через громкоговоритель. Там же каждый второй длинноносый с автоматом подмышкой бегал, ну и страшно было через села проезжать.
— Эй, филотелисты, не разбредаемся, — пошутила Бодрова, и добавила. — Не нервничай, просто выложи все то дерьмо из своей души.
— Ну и, в общем, мы проходили последнее село перед самой границей. И засветились впереди трое мирных. Мужчина, женщина и мальчик лет восьми. Мой товарищ по машине попросил их отойти на пять метров от дороги. На русском, а потом на грузинском, — от волнения Сычев заговорил быстро. — Ну и предупредительный дали. А когда до гражданских оставалось метров десять, мужик тот в пакет полез, который нес с собой. Такой простой черный пакет.
Влад замолчал на несколько секунд, и Ева больше его не торопила.
— Ну и получил я приказ соответствующий. Очередь из «Дегтярева», там от них фарш остался. А из пакета, — проглатывая слезы, замялся мужчина. — Из пакета выкатилась бутылка молока. Чертова бутылка молока! Он просто хотел нам показать, что безоружен! — остановился Сычев, стараясь удержать слезы.
Истерика надломленного вояки продолжалась недолго. Ева по-дружески его обняла, и здоровенные руки мужчины обхватили ее хрупкое тело. От увиденного Соколова всего передернуло.
«Ну и актриса», — подумал он.
Через минуту люди продолжили дорогу. Девушка не стала больше лезть в душу к Владиславу, и Георгий смекнул, что она и так получила от него, что хотела.
— Вы молодец. Молодец, — все что сказала девушка.
До переправы оставалось совсем чуть-чуть, и после откровений мужчины с перебинтованной головой никто больше не хотел разрывать тишину. И так бы они и дошли безмолвно до маленькой гавани, если бы со стороны другого берега реки не послышался кашель бензинового двигателя.
— На том берегу завели катер. Это звук катера! — взволнованно сказал священник.
— Люди! — подхватила волнение святого отца, Ирина.
— Может, стоит спрятаться, — подозрительно спросила Ева.
Георгий бросил недовольный взгляд на юную обманщицу.
— Ты хочешь обрести веру? Тогда не сомневайся в замыслах Порядка, — стараясь скрыть издевательский оттенок, ответил Соколов.
Девушка из Поддубья промычала в ответ что-то неразборчивое, но она больше не была приоритетом его внимания. На встречу четверым на берегу летел катер. И вдруг Соколов услышал знакомый Голос.
— Им будет знак. Будь крепок в своей вере.
Глава 20
Записки с того света: Где-то три часа дня
Для открытия дверей мне был необходим электронный ключ охраны и некоторые части тела бедняги. Блокировку системы можно было снять лишь пройдя идентификацию и затем использовав электронный ключ. Для определения сотрудника и его уровня допуска была предусмотрена сложная двухступенчатая процедура. Сначала программа сверяла отпечаток руки с базой данных, а затем идентифицировала сетчатку глаза. Мой труп был снабжен полным комплектом рук, но голова, без которой не открыть систему, отсутствовала. Все что мне оставалось, это либо найти новый труп, либо вернуть владельцу голову. Конечно, вытащить еще одно распухшее тяжелое тело, было задачей более сложной, нежели найти и принести голову, но с другой стороны, я отлично понимал, что голова вполне может оказаться разбрызганным по стенам месивом.
Мне нужен был свет. Возвращаться в ломающую разум и волю темноту с пустыми руками было невозможно. Я так устал бояться, что ноги бы просто не вернулись в комнату охраны. Я еще раз осмотрел тело, и аккуратно, словно боясь пробуждения моего безголового друга, перевернул труп на живот. На поясе охранника висела кобура со служебным Макаровым и небольшой фонарик. Прикоснувшись к холодной стали оружия, я осторожно извлек его из футляра. Рождение в семье военного имело свои плюсы. Отец с детства приучал меня к различному оружию. Конечно, в те далекие годы вся эта стальная братия вызывала у меня отвращение, но, оказавшись в сложной ситуации, я был искренне благодарен родителю. Проверив магазин, я зарядил пистолет и вложил его в свою правую руку. В левую я взял спасительный фонарик, который в тот момент был куда ценнее оружия. Повернувшись к разрушенному входу в помещение охраны, я бросил в темноту луч света, и мрак отступил. Луч скользнул по перевернутым столам, залитым кровью стенам, стальным шкафам, чьи дверцы больше походили на дырявый голландский сыр. Свет вырисовал и виновников царящего беспорядка. Тогда я насчитал пять тел, разбросанных по комнате в нелепых позах.
Судя по ране на шее моего охранника, голова была отсечена. Луч продолжал вырисовывать отдельные детали. Когда свет скользнул по красному щиту, меня осенило. Срубить голову, чтобы осталась такая ровная рана, можно было либо специальным холодным оружием, либо пожарным топором, который и отсутствовал на стенде. Что-то мне подсказывало, что голова моего покойника, будет недалеко от трупа его убийцы, который, в свою очередь, должен иметь при себе пропавший со щита инструмент. И я не ошибся. Обойдя три тела, я, наконец, наткнулся на моего убийцу.
Тело лежало в углу и особенно сильно смердело. На животе покойника была рваная рана в которой уже рылся целый рой всевозможной живности. Внутренности покойника красным клубком нелепо торчали из распоротого живота.
«Видимо кто-то пытался их извлечь руками. И может этот кто-то он сам», — подумал я тогда.
Правая рука трупа, как я и предполагал, мертвой хваткой вцепилась в красную рукоять топора. Пальцы левой руки мертвеца сжимали нечто странное. Направив туда свет, я облегченно вздохнул. Рука сжимала крупный клок черных волос, а в полуметре от тела лежала голова с раскрытыми в немом ужасе глазами и ртом. Да, тогда я был рад увидеть эту жуткую картину, ведь это означало близость завершения моего тернистого пути, близость таких долгожданных ответов. Без промедления я поднял голову, и было решил выйти в коридор, как вдруг страх породил новую мысль. Положив фонарик на пол под таким углом, чтобы луч падал на тело, я спрятал пистолет за пояс и присел рядом с выпотрошенным трупом. Рыча и потея, я принялся ломать одеревеневшие пальцы, дабы они разжали рукоять топора. Справился я с трудом, мертвые не любят возвращать свое. Подняв фонарик, я, наконец, покинул страшную комнату, вернувшись в залитый дьявольским светом коридор. Вернувшись с добычей.
До открытия заветной двери, разделяющей меня с ответами на мои вопросы, оставалось всего ничего. Но, как всегда не вовремя, подкралась Тьма…
Прижимаясь друг к другу мы сидели на холодном полу и едва дышали. Звуки за дверью с каждой минутой слабели, и вскоре, не найдя добычу, твари покинули лазарет. Слегка расслабившись, я позволила себе выглянуть из-под стола.
Взглянув тогда на Анжелу, я поняла, что девушка совсем расклеилась. Обхватив руками свои колени, она тихо плакала. Сквозь всхлипы я разобрала несколько слов.
— За что? Ты не лучше меня! Мы теряем рассудок! — бессвязно бормотала девушка.
Однако желания броситься успокаивать девушку отчего-то не возникло. То ли ситуация была слишком острой, то ли Смерть меняла и меня. Я осмотрела кабинет, но, ни окон, ни других дверей не нашла. Вход был единственный, как впрочем, и выход. Из мебели в комнатке было только два стола (большой заваленный бумагами, под который мы с Анжелой и забрались, и маленький, офисный, для персонального компьютера), и небольшой картотечный шкаф. Делать было нечего, и я подошла к малому столу.
Несколько выдвижных ящиков, и сам компьютер — все, что там было. В одной из полок, кроме бумаг и всякого мусора, моя рука нащупала какой-то увесистый предмет. Достав его из ящика, я даже слегка удивилась. В моей руке была довольно большая любительская видеокамера, и от просмотра содержимого кассеты, меня оторвал только возобновившийся шум за дверью. Тогда что-то в сердце оборвалось, что-то подсказало юркнуть обратно под большой стол, и только я вернулась к заливающейся слезами Анжеле, дверной замок щелкнул.
Дверь открывалась, и страх вползал в образовавшийся проем. Сверкнув больничным халатом, в проем вошел человек. Я видела его прежде там, в зале. Главврач приюта был бледен лицом, и мелкая испарина блестела в свете электрических огней. Его взгляд был неестественно спокойным, я бы даже сказала, бесчувственным. Постояв в проходе некоторое время, Аскольд зашел в кабинет. Осмотревшись, он на мгновение вернулся в лазарет, а затем опять появился в кабинете, но уже не один. Руки Аскольда медленно тащили тело коротко-стриженной, смуглой девчонки лет двенадцати, или около того. Ее глаза застыли в холодной вечности. Да, она была мертва…
Конечно, я понимала, что развитие сцены вряд ли будет веселым. Но то, что открыл мне тот эпизод, перевернуло мое отношение к некоторым людям, а может и ко всему миру в целом. Смерть не была навязчивой, она медленно шла в мою сторону, и с каждым ее шагом я узнавала о людях все больше.
Аскольд затащил тело в центр комнаты, оставив мертвую девочку прямо между двумя столами. Отойдя от трупа, Аскольд включил компьютер, повернул монитор в нашу сторону, так что страшные кадры мне были видны как на ладони. Подключив ту самую видеокамеру к компьютеру, он открыл директорию для записи, (где я заметила сотни видеофайлов), и начал съемку.
Руки странного доктора срывали одежду покойницы, глаза же врача не менялись во взгляде. Все та же отстраненность, все то же спокойствие, словно не он вовсе насилует труп малолетней девочки, а некий безликий кукловод. Возможно это сравнение, действительно имеет место быть, так как с того момента феномен Смерти уже не казался мне стихийным. Смерть и была тем самым кукловодом.
Из-под стола мне не было все видно. Поэтому, я приподнялась и взглянула на монитор. От противоестественности увиденного, меня чуть было не вывернуло наизнанку. Тяжелые, толкающие движения Аскольда вызывали тошноту. Психика Анжелы тогда сдала окончательно, и слезы из ее глаз литься не переставали.
Закончив свое страшное соитие, человек в белом халате на несколько секунд вновь вышел в больничный покой. Тогда я совсем растерялась. Я не знала что делать. Аскольд отличался от прочих тварей, а его рациональность пугала больше всего. То был абсолютно новый тип плененного Тьмой.
Аскольд вернулся. В руке врача блестела медицинская пила, и, как бы радуясь своему собрату, в моем животе опять резанула боль. Дитя рвалось наружу, однако плод не был достаточно сформирован, чтобы убить, либо покалечить меня изнутри.
Итак: боль резанула в живот, а рука Аскольда медленно отделяла голову девочки от тела. Вслед за мерзкими звуками рвущихся тканей, последовал не менее противный хруст костей. Аскольд вырезал у тела сердце. Тот кровавый ритуал привораживал, и оторвать от действия взгляд было очень сложно. Сцена завершилась совершенно непредсказуемо. Аскольд нагнулся над изнасилованным телом, расставил покойнице руки, раздвинул ноги. Отойдя в сторону, он с оценкой взглянул на свое мертвое полотно, затем опять наклонился, и самое поразительное: вложил девушке в руки ее же сердце и голову. Завершив таинственный обряд, доктор лег на пол, свернулся калачиком и впал в беспамятство.