Шрифт:
Я не стала тогда медлить и обдумывать свои действия. Смерть ждала меня, и играть нужно было по ее же правилам. Выбравшись из-под широкого стола, я аккуратно перешагнула распростертое тело девочки и подошла к спящему монстру. Аскольд был без сознания, Смерть отпустила его, и лицо раба светилось умиротворением. Как можно более тихо, я склонилась над спящим и было хотела ударить скальпелем, как что-то меня остановило.
Я дотронулась до его руки. До той, в которой был зажат хирургический инструмент. На ощупь кисть доктора была влажной, и какой-то неестественно холодной. Подождав минуту, я убедилась, что Аскольд вряд ли проснется и вытащила из ладони окровавленную пилу. Что-то подсказывало мне, что вовсе не воспаленный разум доктора придумал столь изощренный способ убийства. Он действовал слажено, как по готовой схеме.
«Ну что ж, вот мой ответ тебе!» — сверкнуло в голове, и я с размаху резанула доктора по горлу.
Наблюдая за вытекающей артериальной кровью, мне впервые стало скучно. Нет, не то что бы до того случая мне было весело от убийств, скорее противно, просто в душе моей происходили какие-то необратимые изменения.
«Так я уже убивала, нужно будет попробовать что-нибудь этакое, — поймала я себя на страшной мысли».
Аскольд умирал беззвучно, и так же тихо наблюдала я. Тишину разбавили только, начавшие в серьез раздражать всхлипы Анжелы.
«Нет, дам ей еще шанс», — подумала я тогда.
Когда последние капли жизни покинули тело врача, я прикрыла отворенную Аскольдом дверь в кабинет, и подошла к компьютеру. Машина мирно гудела и запись все еще продолжалась. Отключив камеру, я, было, хотела уйти, как внимание мое привлекли те самые многочисленные файлы.
Включив первый клип, я поняла, почему выбор Смерти пал именно на этого человека. Сотни короткометражных фильмов, содержали сцены насилия над детьми в самых страшных формах. Аскольд был болен еще до прихода Смерти, он не мог жить без страданий подростков. Садизм — одно из самых распространенных заболеваний нашей психики, и зачастую болезнь эта носит скрытый характер. Смерть проявила ее, открыла занавес. И тогда, суровая действительность человеческих душ предстала передо мной во всей красе.
Доктор пользовался своим положением в чудовищных целях. Я взглянула на имена файлов, и все стало ясно. Первые двадцать фильмов были из серии «мое детство», видимо так художник и врач Аскольд отбирал работы на выставку. Следующие несколько десятков клипов были подписаны «осмотр», и включив на несколько секунд один из роликов я поняла почему. Но самым интересным открытием были несколько самых продолжительных роликов с умиляющей подписью «Друзья».
Фильмы той категории окончательно открыли мне глаза. И Смерть с того момента больше не представлялась такой уж злодейкой. Мы заслужили такую участь, и зло, тлеющие в сердцах миллионов, послужило причиной открытия врат.
«А как же несчастные дети? Как быть с невинными?»
«А никак! Зло совершенное другими, оправдывает их смерть. Прежде чем начать что-либо новое, нужно избавиться от старого», — на удивление глубоко и емко отвечала себе я.
«Друзья» — так Аскольд называл тех, кто учувствовал в его играх. Тех, кто, так же как и он, баловал себя молодой, свежей плотью. С каждым новым кадром в страшную мозаику добавлялось новое лицо.
Я видела шефа, наслаждающегося ласками девушек из старших групп. Наставника по физической культуре, и совсем юного мальчишку, и даже женщин воспитательниц, распростертых на полу в грязных объятиях с безвольными детьми. Последней каплей, последним штрихом, стало появление еще одной героини.
Сидя в медицинском кресле, обнаженная Анжела смеялась, и слегка колола острыми шпильками лежащее под ней тело молодого парня.
— Что это такое? — сперва тихо, ровным голосом спросила я.
Анжела молчала, опустив глаза вниз.
— Что за чертовщина здесь происходила? — уже громче, с налетом зла повторила я вопрос.
Анжела продолжала сидеть у стены, чуть-чуть приподнявшись из-под стола.
— Мы отдыхали. Все равно это не дети, — девушка повторила фразу, произнесенную ею при нашей первой встрече.
— Подойди, — холодно попросила я.
Анжела всхлипнула, но подчинилась, и на корточках подползла ко мне.
Незаметно для своей подруги, я достала из-за пояса скальпель.
— Ты это заслужила. — Сказала я.
И это было последнее, что услышала Анжела, прежде чем ее собственные крики зазвенели в воздухе.
Лезвие сверкнуло молнией, но в последний момент я решила себя побаловать. Скальпель ударил в глаз — и девушка дико взвыла. Еще одна неглубокая рана — и Анжела осталась слепа. Рыча и извиваясь, она хрипела и в приступе слепого безумия, била руками по полу. Тонкие струйки крови бежали по ее лицу, скатываясь крупными каплями с подбородка.
Первая волна удовольствия оставила меня, и пришел страх. Страх за свой рассудок. Я занесла руку для последнего удара, но за мгновение до того, возникшая в голове мысль приговорила несчастную к мучениям.
«Ты можешь помочь ей. Можешь стать ее мстителем», — настаивали новые мысли.
И речь шла вовсе не о помощи девушке.
«Ты видела, на что они способны, так освободись же, воплоти свои фантазии», — убеждала себя новая я.
И, в конце концов, я сдалась.
Правильны ли были мои мысли, я не могу сказать и сейчас. Время от времени, я словно просыпаюсь, и содеянное мне кажется чудовищным, но может как раз таки это и есть ложь? Может эти моменты пробуждения — убивают истинную природу нашего естества? Одно я могу сказать точно — ролью своей я довольна. Те твари заслуживали смерти. И раз уж зверю внутри меня было суждено вырваться на волю — то жертвы его не были невинны.
Глава 23
Встреча на Волге
Сухарев Сергей забрался в катер по прозвищу «Скорый» последним. Всего на борту старого суденышка включая его, дрожа от хлесткого ноябрьского ветра, сидела дюжина мужчин в одинаковых темно-зеленых костюмах с золотистыми надписями «Синтволокно» на спинах. Красный закат подсвечивал пасмурные лица собравшихся на палубе. От чего лица эти в лучах умирающего солнца выглядели особенно зловещими. Сухарев понимал чувства людей. Он и сам за последние двадцать семь бессонных часов пережил больше, чем за все свои двадцать семь лет. За сутки с небольшим его жизнь перевернулась, обрела новые цвета и стала совсем не похожа на прежнюю, где перемены были видны за версту. Однако вчера, когда солнце коснулось зенита, вся былая размеренность покатилась ко всем чертям.
Начало безумия Сергей застал в главной котельной, что находилась под экспериментальным заводом при исследовательском институте синтетического волокна, где он и работал. Третий год он пахал на организацию в качестве штатного программиста, системного администратора и бог еще знает кого. И вот, накануне рокового дня, ему было поручено заняться автоматизацией нового оборудования для котельной, которое установили вместо допотопной техники. Ну и как водиться в странах бывшего соцлагеря, деньги выкинули, а как правильно настроить никто не знал. Вот эту-то проблему и повесили на многострадальную шею Сергея, и целую неделю, зарывшись с головой в инструкции и справочные руководства по эксплуатации системы, он проторчал в сыроватых подвалах котельной. А вчера, в полдень, все вдруг сошли с ума, и большую часть нового оборудования молодому человеку пришлось пустить на материал для баррикад и даже использовать как оружие.
«Да и кому сейчас все это надо», — думал мужчина, вспоминая день вчерашний.
А вспоминать ему было что. Двенадцать часов ада растянулись в целую вечность, да и день после катастрофы казался бесконечным. Когда обе стрелки настенных часов в новой операторской будке котельной смотрели перпендикулярно вверх, а в маленьком окошке для даты значилось двадцать восьмое ноября, среди обслуживающего персонала, шныряющего меж тепловых труб, начались какие-то склоки, а через пять минут смерть собрала свой первый урожай. Конечно, поведением своих коллег юноша был сбит с толку, но инстинкт выживания заставил его забаррикадироваться в той самой будке, где он мужественно держал оборону целых десять часов. За два часа до полуночи жуткие твари, что еще недавно были товарищами Сергея по работе, все же вынудили его выбраться из пункта управления котельной. Потом он бежал. Бежал, пока не оказался на поверхности. На большой парковочной площадке между заводом и главным корпусом НИИ. Ночь погрузила институт во мрак. Сергей готов был поклясться, что чувствовал, как тьма обволакивала его тело. Повсюду стоял запах гари и сладковатая трупная вонь. Дальше он помнил, как загорелось небо. Как в один миг стало светло, будто бы днем. Как в одно мгновение он увидел бескрайние поля мертвых тел — сотни покойников буквально устилали территорию исследовательского центра. Тогда он упал на колени, и словно уставший ребенок расплакался навзрыд. И когда смерть занесла острое лезвие своей косы над его головой — случилось чудо. Несколько обезумевших женщин, которые выбрались из подвалов завода вслед за Сухаревым, с перекошенными лицами и скрюченными в припадке злости пальцами, понеслись в его сторону. Сергей помнил тот момент. Он помнил, как тяжелый лом, забравший десятки жизней, лязгнув по асфальтированной площадке, выпал из его холодной кисти. Он стоял на коленях, по щекам катились слезы, а жуткие люди с пылающими неистовством глазами, бежали в его сторону. И вдруг, неожиданно для себя он попросил помощи. Впервые за всю свою жизнь он обратился к богу. Конечно же, Сергей понимал, что находясь на волосок от гибели, ждать спасения от того, в кого он никогда толком-то и не верил, по меньшей мере, лицемерно. Однако молитва вырвалась случайно, смотря на приближающихся существ, он закрыл глаза и просто подумал:
«Если ты есть. Если ты не вымысел мирового масштаба, то обрати на меня внимание. Помоги.»
И когда Сухарев взглянул в темноту ночи, больше уже никто не кричал. Дикие преследователи рухнули на гладкий асфальт парковочной площадки в трех шагах от него. На проверку у них оказался едва заметный пульс, и, как стало впоследствии известно, глубокая кома постигла всех уцелевших тварей. После десяти вечера все они упали и к утру окончательно остыли. Никто из тех, кто обезумел, и протянул до самой ночи, так и не вышел из своей мертвой комы. Никто из них так и не вернулся.
Вскоре он встретил первого выжившего — Ивана Хромова, управляющего того самого экспериментального завода, под которым и находилась котельная, а еще через час к ним присоединился третий уцелевший — заведующий отделом исследований Василий Лоев. Больше живых на территории центра найдено не было. Из двух сотен сотрудников, лишь трое не отправились в ад. Хромов был вторым человеком на предприятии, после самого главного директора НИИ, и когда выяснилось, что шеф погиб, Иван быстро повесил на себя ярлык начальника. Так и получилось, что новообразованный коллектив получил название «Отряд Хромова», что по правде Сергею не очень-то нравилось. Но не это волновало молодого мужчину. Не был он властолюбивым. Весь день его сердце терзала другая мысль:
«Тебе помог господь», — крутилось в голове с тех пор, как стало ясно, что больше никто не броситься и не пожелает разорвать его на части.
Сегодня был первый день жизни в новом мире, и первый день его веры.
Когда двигатель «Скорого» лениво зачавкал, но все же завелся, Сергей еще раз осмотрел свою команду. Ему показалось, что он был самым молодым среди мерзнущих на палубе, и это вполне могло быть правдой. Он был назначен командиром экспедиции, так как его непосредственный начальник — Хромов Иван Дмитриевич, по причине занятости в управлении «базой», или же трусости, лично возглавить операцию не смог. Вылазка на другой берег Волги предприятием было рискованным, и Сухарев отобрал одиннадцать самых крепких людей, из всех влившись в их ряды за последние сутки. А влилось в «отряд Хромова» всего около полусотни человек разного пола, возраста и сферы занятости. Единственное на что обратил Сухарев внимание — большинство выживших были из класса людей образованных. И даже единственный престарелый дедушка, обнаруженный в деревне Губино, оказался в прошлом дирижером Тверского государственного оркестра, а найденный пьяница из села Никифоровское — бывшим майором, исключенным из рядов за какие-то свои грехи.
Судно отчалило. О борт заплескалась вода. Благо, среди уцелевших нашелся отставной дальневосточный капитан, так что управлять посудиной было кому. Встретили они его последним, всего час назад словно живой мертвец, бродил он по кладбищу, что раскинуло свои могильные плиты возле самого НИИ. Старому моряку, который впрочем, был в изрядно подпитом состоянии, сперва чуть не прострелили голову. Но к счастью для капитана, люди вовремя определили, что никакой он не пришелец с того света, а обыкновенный пьяница, который по каким-то известным только ему причинам забрел на погост. Так моряк и был доставлен на «базу». И когда на очередном общем собрании в конференц-зале возник вопрос, куда же отправить поисковые группы дальше, именно он, слегка протрезвев, предложил воспользоваться транспортом переправы и заглянуть на другой берег Волги. Дело было в том, что входить в саму Тверь малым отрядом было не безопасно. А близлежащие деревеньки, села и даже промышленные объекты, где могли оказаться выжившие к закату были проверены, и оставалось либо углубляться на запад, в московский район города, который выходил к центру Твери, либо попробовать обыскать поселения на другом берегу Волги. И предусмотрительный Хромов, более разумным посчитал второй план.