Дробина Анастасия
Шрифт:
Настя поудобнее устроила на колене гитару.
– Что же мне спеть вам, Сергей Александрович?
– На твой выбор. Я ведь так давно тебя не слышал… Хотя, впрочем, нет. Спой, если не в тягость, «Снова слышу».
– Да ведь эту песню на два голоса надо, – улыбнувшись, возразила Настя, – а лучше на три петь. Вот, если дозволите, моя Даша…
– Нет, – перебил ее Сбежнев. И тут же смущенно улыбнулся, кинув взгляд на Дашку. – Пусть меня простит твоя дочь, я не сомневаюсь – она прекрасная певица, у вас с Ильей и не могла родиться иная… Но я хочу слышать тебя. Только тебя.
– Ваша воля. – Настя задумчиво перебрала струны.
Аккомпанемент романса был трудным, Илья знал наверняка, что сама Настька его не вспомнит. И точно – через минуту она обернулась к нему, взглядом прося помощи. Всего-то и нужно было подойти и взять на гитаре с десяток аккордов, но Илья отвернулся, медленно отошел. Стараясь не встречаться взглядом с цыганами, уставился в окно, за которым в темноте сада шуршал дождь. Хмуро подумал: и чего, в самом деле, беситься? Ну, приехал князь, ну, морочит Настьке голову словами всякими… Да ведь она не дура-девчонка, на слова не купится, не побежит за ним, подол задравши. Так, посидит, молодость вспомнит – всего и дел. Илья потер кулаком лоб, вздохнул… и резко обернулся, услышав высокую ноту скрипки.
Гришка стоял за спиной матери, и лицо его было совсем взрослым, серьезным. Глядя куда-то поверх голов цыган, он касался смычком струн, и казалось, будто грустная мелодия сама собой рождается прямо из воздуха. Вскоре к скрипке присоединились мягкие гитарные переборы, и Илья, вздохнув, понял, что Настька вспомнила-таки аккомпанемент. Короткий аккорд, пауза – и голос:
Снова слышу голос твой, слышу – и бледнею,Расставался, как с душой, с красотой твоею…Если б муку эту знал, чуял спозаранку, —Не любил бы, не ласкал смуглую цыганку.Краем глаза Илья заметил какое-то движение у двери. Он повернул голову и увидел Маргитку, заглядывающую в комнату из сеней. Поймав взгляд Ильи, она поманила его и тут же скрылась. Какое-то время Илья медлил, затем осмотрелся и, убедившись, что внимание цыган поглощено Настей и князем, не спеша вышел из комнаты.
В сенях было темным-темно.
– Девочка, где ты?
– Здесь, на сундуке.
– Что случилось? Зачем? Народу полон дом. – Илья на ощупь нашел руку Маргитки, притянул ее к себе. – Ты дрожишь вся, что с тобой?
Маргитка вырвала руку. Отрывисто спросила:
– Ну, что, – видал?
– Что? – растерялся он.
– Настьку свою! Крокодилицу свою! И этого гаджо! Видал? Понравилось? Вот и попробуй мне теперь голову дурить, как она тебе верной семнадцать лет была. Ни за что не поверю!
– Не верь, коль не хочешь, – мрачно сказал Илья. – Не твое это дело.
– Ах, не мое?! – взвилась она. – Илья, да ты ослеп, что ли? Ты посмотри на свою Настьку – она же засветилась вся, как князя увидала! Всякий стыд потеряла, прямо на лестнице на шею ему кинулась, а сама старуха давно!
– Чайори…
– Ну, давай, давай, дожидайся! – продолжала бушевать Маргитка. – Жди, пока она тебя на всю Москву опозорит! Дэвлалэ, где ж ты свой ум похоронил, морэ?! Да ты подумай, что делать-то будешь, если Настька твоя с князем пойдет?
– Да ничего не буду делать, – через силу ухмыльнулся Илья. – С тобой в Бессарабию уеду.
Он сказал это в шутку и никак не ждал, что Маргитка вдруг всплеснет руками и кинется ему на шею, чуть не задушив:
– Господи, Илья… Милый мой, золотой мой… Ты сам сказал, ты сам, не я… Илья, надо ехать нам… Пойми, надо ехать, ждать нельзя…
– Ку… куда?
– Ты же сам сказал – в Бессарабию! В степи табунные! Хочешь – пойдем к моей родне котлярской, хочешь – веди меня в свой табор. Илья, едем, прошу тебя, прямо сейчас едем! Никто и не хватится! За Настьку не бойся, она одна не останется, князь подберет, она еще счастливой будет, а мы… Илья, не могу я больше так, пора ехать, я же… мне…
«А может, и правда?» – отчаянно подумал Илья, прижимая Маргитку к себе и зарываясь лицом в ее волосы. Может, и давно надо было сделать это, а не тянуть мерина за хвост невесть зачем. Нужен он разве Настьке? Нет. Пропадет она без него? Никогда. Несчастной будет? Да князь не даст… А дети? Дети взрослые давно. Так чего же он, дурак, дожидается? И боится чего?
– Едем, Илья? – плача у него на плече, спросила Маргитка.
– Едем, девочка! – вырвалось вдруг у него. – Едем.
– Сейчас, прямо сейчас! Илья, брильянтовый, никак ждать нельзя! Я тебе просто говорить не хотела, а я ведь уже третий месяц как… – Она запнулась.
– Что «третий месяц»? – не понял он.
– Я, Илья…
Внезапно совсем рядом прозвучал отчетливый вздох. Маргитка с тихим «ах» отпрянула от Ильи, закрыла лицо руками. Он отодвинул ее. Медленно повернулся. Увидел открытую дверь, полосу света, падающую из зала в сени. И стоящую в этой полосе Дашку.