В пятницу с самого утра шел проливной дождь. Цыгане шатались по дому сонные и злые, не хотелось ничего делать, никуда идти. Не нужно было ехать и в ресторан: у Осетрова в главном зале обвалился кусок штукатурки, и нанятые на Тишинке мастера спешно приводили «заведение» в должный вид. К вечеру все понемногу сползлись в нижнюю комнату, Илона поставила самовар, но даже выставленные на стол сушки и крендели не подняли цыганам настроения. По окнам стучал дождь, капли бежали по стеклу, шелестели на крыше, нагоняя еще большую тоску. Маргитка села было за рояль, начала наигрывать польку, но тут же бросила. У молодых цыган на диване шла вялая игра в дурака, но играли лениво, без всякого азарта. Яшка сидел на полу, трогал гитарные струны, вполголоса напевал «Наглядитесь на меня», посматривал на сидящую возле рояля Дашку. Та, словно чувствуя его взгляд, чуть заметно улыбалась. С подоконника за этой идиллией с недовольством наблюдал Илья. Свадьба дочери должна была состояться через неделю, но до сих пор он не мог смириться с тем, что Дашка уходит из семьи.

Внезапно звуки струн смолкли. Яшка, опустив гитару, прислушался и уверенно сказал:

– Подъехал кто-то.

– Кого в такую погоду принесет? – удивилась Илона, вставая из-за стола.

Она ушла в сени, долгое время оттуда был слышен лишь приглушенный разговор, а затем Илона вернулась в залу в сопровождении невысокого широкоплечего человека, едва заметно прихрамывающего на левую ногу. Гостю на вид было около пятидесяти лет. Он был в штатском, но выправка и разворот плеч выдавали бывшего военного. На висках человека серебрилась седина. Цыгане молча изумленно смотрели на него. Он так же молча смотрел на них синими, чуть сощуренными глазами.

– Вот, Дмитрий Трофимыч, этот господин тебя спрашивает… – начала было Илона, но Митро не дал ей договорить и, отшвырнув гитару, как мальчишка, со всех ног кинулся к гостю.

– Дэвлалэ! Сергей Александрович! Князь! Золотой вы мой! Да откуда вы, откуда?! Каким ветром?! Дэвлалэ, лет-то сколько?!

– Митро! – Пришедший крепко обнялся с цыганом, и по его лицу было видно: он действительно рад. – Ты! Все такой же, чертушка, не изменился ничуть!

– И вы! И вы! Вот ей-богу, с первого взгляда вас узнал! Да бог ты мой, как мы все вас вспоминали!

– Недобрым словом, надо полагать? – грустно улыбнулся князь. Дружески похлопал по плечу смутившегося Митро, обвел глазами цыган. – Здравствуйте, ромалэ.

– Ой, князь Сбежнев! – вдруг завизжала Стешка, вскакивая со стула. И прорвало – со всей комнаты к дивану побежали те, кто семнадцать лет назад встречал в этом доме молодого князя, до смерти влюбленного в звезду хора Настю Васильеву. Из кухни по-молодому резво примчалась Марья Васильевна и со слезами бросилась целовать Сбежнева. Прилетели сестры Дмитриевы, их отогнал Ванька Конаков, с которым князь обнялся как с родным, его оттеснила Любка Трофимова, повиснувшая на шее у Сбежнева, словно девочка. Молодые цыгане не вмешивались и лишь с удивлением наблюдали за радостной суматохой старших.

– А где Яков Васильич? Где Кузьма? Где Аленка? – спрашивал князь, переходя из одних объятий в другие, целуя цыганок, хлопая по плечам мужчин.

Ему отвечали наперебой, всем хором. Окруженный толпой цыган, Сбежнев пошел к дивану. Кинул взгляд на подоконник – и остановился. С лица его мгновенно сошла улыбка.

– Илья?.. Илья Смоляков? Это ты?

– Да, я, ваше благородие, – отозвался Илья, единственный во всей зале не поменявший местоположения. – Будьте здоровы.

– И ты здравствуй. – Сбежнев не отводил глаз. – Так ты… вы… ты снова в Москве?

– Как видите.

– Ты один? – впрямую спросил князь.

Илья опустил глаза, криво усмехнулся углом рта.

– Зачем же один, ваше благородие? С семьей.

– Настя?.. Она здесь?

Илья кивнул, не замечая пристального взгляда Митро. И не один он – все цыгане примолкли и лишь переводили глаза с взволнованного лица князя на мрачную физиономию Ильи. Но тут Маргитка, первая из молодых пришедшая в себя, метнулась в кухню и вышла оттуда важная, улыбающаяся, с подносом, на котором высился бокал вина.

– «За дружеской беседою…» – зазвенел ее высокий, ломкий голос. Цыгане, спохватившись, подтянули:

– Пей до дна, пей до дна! – закричали цыганки.

Сбежнев встал; не поморщившись, вытянул до последней капли довольно скверную мадеру и привычным жестом положил на поднос ассигнацию.

– Ни за что не возьму, Сергей Александрович! – решительно сказал Митро, беря с подноса кредитку и возвращая ее князю. – Не обижайте меня. Вы у нас – гость самый дорогой.

– Ну, прости, коль обидел, – рассмеялся, сверкнув зубами, Сбежнев, и его лицо сразу помолодело.

Он снова сел на диван. Цыгане притащили стулья, подушки и разместились вокруг.

– Что ж вы тогда так исчезли неожиданно? – спрашивал Митро, единственный из всех усевшийся на диван рядом с князем. – Мы вас ждали, искали…

– Да ведь ты и сам все знаешь, я думаю, – снова невесело улыбнулся Сбежнев. – Если Настя здесь – ты все знаешь…

– Ваша правда. – Митро покосился на насупленного Илью. – Но нам-то тогда что только в голову не влезло! Вот клянусь, попадись вы мне тогда – до смертного греха бы дело дошло! Убил бы не глядя, плевать, что каторга за такое!