Трупы уже убрали, но лужа крови осталось. Двор был абсолютно пуст, в нем никто не жил. А за аркой… Там была глухая стена высотой метра в четыре. Несколько окон, выходящих на этот задний двор, были забраны решетками. Уйти отсюда было просто некуда.

Джекоб отер холодный пот. В памяти зашевелилось что-то знакомое. Подсказка пришла от Васьки.

— Интересно, это тот, который старушку-барыгу грохнул? — Жизнерадостно спросила она.

Вашу мать! А ведь все идеально подходит. Плохо одетый «ботаник» с топором. Живущий где-то возле Сенной площади. Знакомое дело. Благо, «Преступление и наказание» в Америке те, кто полагал себя интеллектуальной элитой, знали чуть ли не наизусть.

— А ты… Читала Достоевского? — Спросил Ваську журналист.

— Ничего я не читала. Я анекдот слыхала. Идет, значит, этот тип по Сенной, пьяный в стельку и с окровавленным топором. Его мент спрашивает:

— Что, опять бабушку порешил?

— Ага, — тот отвечает.

— И много взял?

— Пять рублей.

— И не стыдно тебе — за пятерку бабушку жизни лишать?

— А что? Между прочим, шесть бабушек — это бутылка портвейна!

— Погоди. Но ведь это все писатель выдумал… — Только и мог сказать на это Джекоб.

— Так я разве что говорю? Я тебе просто анекдот рассказала. Но анекдот этот я раз сто слыхала. Любят его в нашем городе.

В своем «номере», кроме Риккардо, Джекоб застал еще и Тони.

— Все косишь? — Поприветствовал его журналист.

— Ага. Слушай, у меня к тебе вот какое дело. Ты не можешь меня пристроить к себе, а? Ну, там шофером, что ли? Ты не беспокойся — в госпитале таких как я, рады спихнуть. Которых и в строй вроде как не положено, и там оставлять напряжно.

Как оказалось, лежащие в госпитале солдаты как-то очень уж быстро стали проникаться местным духом. В том смысле, что они сделали сенсационное открытие: оказывается, медицинский спирт можно пить! После этого данная жидкость стала испаряться с чудовищной скоростью. Спирт пытались прятать. Но если учесть, что контингент в корпусе был тот еще, прятать жидкость было пустым делом. Находили. К тому же, именно «те еще» и оказались в первую очередь на госпитальных койках, едва выяснилось, что быть солдатом миротворческого корпуса в этом городе чревато… В общем, никакие запоры не помогали.

За первым открытием последовали и другие. Такие, к примеру, что спирт содержится и во многих лекарствах. А потом какие-то парни из Гарлема дотумкали и до вовсе гениальной штуки: если спирт развести в половину водой и шандарахнуть шприцом по вене, то с пяти кубиков ходишь пьяный в дымину.

— Ну вы, ребята, даете! — Прокомментировала Васька. — У нас даже самые последние алкаши до этого не доходят. Хотя способ, конечно, давно известен. Это называется — догнали и перегнали Россию!

Ну, в общем, госпитальное начальство было радо избавиться от всех, от кого могло. Дело утряслось довольно быстро. Хватило одного звонка. Тони приписали шофером к Джекобу. Так что выходило так, что вокруг журналиста сформировалась уже чуть ли не целая бригада.

…К русским традициям приобщались не только косари в госпитале. Новое назначение Джекоб с Тони, а также примкнувшая к ним Васька отметили пьянкой. В России, видимо, иначе жить невозможно.

— Слушай, журналист, а тебе не кажется, что тут происходит откровенная чертовщина? — Спросил Тони после того, как они осушили очередную порцию.

— Вообще-то, скажу тебе по секрету, кажется.

— Вот и мне тоже. И ведь что забавно — вдобавок ко всему сны какие-то снятся странные. А я по жизни снов-то почти никогда и не видел. Ну, разве еще в школе бабы снились. Да и то прошло, когда стал по шлюхам бегать. А теперь вот…

Сон у Тони был и в самом деле необычный. Стояла тьма, и с неба садил беспросветный проливной дождь. В лесу водой пропиталось все — под ногами хлюпала трава, и лило с деревьев. Утешало, что может быть, в эту погоду немцы будут менее внимательны. Но не тут-то было! По сведениям, доставленным вечером в отряд, по ветке должен был идти какой-то шибко важный эшелон. Но чтобы такой важный… Вообще-то, ветка была глухая, по ней фрицы ничего такого особенного не гоняли. Но, возможно, состав с «тиграми» двинули здесь именно по этой причине. Суть-то не в этом. Командиры недооценили трудность задачи. И все пошло через то самое место. Взрыв не получился — что-то в этих адских машинках, заложенных под фермами моста, не заладилось. Самоделки — что с них взять… Эшелон застрял на мосту. Пути впереди были разобраны, но сзади, черт его поймет откуда, подоспел немецкий бронепоезд. Впрочем, понятно откуда — такой груз, да без охраны! В общем, в самый ненужный момент нарисовалась эта бронированная скотина, в которой из грузных железных башен торчали зенитные счетверенные двадцатимиллиметровки. И как начали садить…Мигом отогнали отряд от полотна. Бойцы залегли кто где, а они лично спаслись, схоронившись вдвоем за каким-то бугром. Метрах в двадцати впереди лежал труп командира, еще двоих, а также взрывная машинка.

Уткнувшись носом в грязь, Тони размышлял каким образом попытаться добраться до спасительной опушки. А вот Славка, как выяснилось, думал совсем о другом. Сам он был совсем молодым парнем из Ленинграда. Хлипким и совершенно не приспособленным к войне, а уж тем более — к лесной войне. Ну, не давалась ему военное дело! Единственно в чем он разбирался — так это во всякой электрической технике.

Так вот, Славка двинулся — но двинулся вперед.

— Куда? — Прохрипел Тони.

— Машинка… Попробую исправить.

Он пополз вперед — через простреливаемое пространство. Через то самое, которое пахали четыре зенитные двадцатимиллеметровки. Огонь которых сметает все. Но, как выяснилось, все-таки не все. А потом… Потом грохнуло. Мост грузно осел — и с него повалился эшелон. Огонь был в половину неба. В реку, которая уже пылала от рухнувших туда цистерн с горючим, валились платформы с танками.

А вот Слава так там и остался. Никто не знал, что с ним произошло — бронепоезд все еще торчал возле моста. Пришлось быстро убираться, пока эти поганые пушки не оставили от отряда одно воспоминание.