Только Вторая батарея, к строительству которой еще не приступали, должна была стать в строй несколько позднее — в двадцатых числах марта.

Вторую батарею решили строить на куче балласта, лежавшей у основания Карантинного мола: и место удобное и во времени экономия — здесь не надо было производить больших земляных работ.

Но, на беду, куча находилась на территории Карантина, обнесенного высокой стеной. Когда прапорщик Артамонов явился, чтобы произвести распланировку батареи, его внутрь ограды не пропустили.

Начальник Карантина только разводил руками:

— Ничего не могу сделать. Не смею нарушить закон, по которому вся территория внутри ограды считается зараженной.

Как с ним ни бились — ничего не помогало. Командующий уже вызывал начальника к себе. «Не смею», — говорит, и все! Прямо хоть бери Карантин штурмом!

Наконец, начальник согласился пропустить внутрь работных людей— арестантов, но выставил одно условие...

— Подумайте только! — гневно говорил генерал Есаулов. — Он прислал письмо, где пишет, что может допустить арестантов к работам внутри Карантина только при условии, что те отбудут двухнедельный карантин! Я сейчас сам поговорю с ним!

И генерал тотчас же отправился к Карантину.

Высокие железные ворота были заперты наглухо, нигде на стенах не было видно ни души. Генерал молча вылез из коляски, подошел к воротам.

Изнутри, очевидно, наблюдали за ним, так как тотчас же в воротах открылось окошечко и в нем появилось лицо офицера.

— Где начальник Карантина? — спросил Есаулов, едва сдерживая себя. — Вызовите его ко мне.

Голова скрылась. Вскоре послышались торопливые шаги и в окошечко высунулась голова начальника Карантина.

— Чем могу служить вашему превосходительству?

— Вот вы, господин начальник, — подошел Есаулов к воротам, — написали нам, что можете допустить людей к работам только после двухнедельного карантина.

— Так точно-с, — подтвердил начальник.

— А понимаете ли вы, что делаете?

— Все согласно инструкции. На сей счет у нас строго: все действия наши производятся согласно приказов и инструкций!

— Вот что, милостивый сударь! — сдавленным голосом произнес Есаулов, близко подходя к окошечку. — Перестаньте отговариваться разными приказами и инструкциями. Вы прекрасно знаете, что на насыпи внутри Карантина должна быть построена батарея. Имейте в виду, что всякую преднамеренную задержку вроде вот сей, я буду рассматривать как умышленное действие, направленное во вред армии, и поступлю тоже согласно законов военного времени, предусматривающих такие случаи!

— Но, ваше превосходительство... — испуганно залепетал начальник, — ведь в этой куче может быть страшная зараза...

— Самая страшная зараза — это люди, подобные вам! — загремел генерал. — Что же касается этой кучи, то, находясь столько лет на ветру и солнце, она не может содержать заразы! Медики мне выдали письменное свидетельство об этом. Будете противиться — прикажу арестовать, и судить!..

— Но ведь зараза... Эпидемия...

— Я же говорил, что у меня есть письменное свидетельство медиков!

— А... можете вы показать его мне?

— Не только показать, но и совсем отдать, чтобы вы могли подшить его к делу!.. Открывай ворота!

— Я что же... я ничего... — лепетал начальник. — Только бумагу извольте мне сразу...

— Чернильная твоя душа! Адъютант, передайте ему бумагу!

Адъютант выхватил из портфеля свидетельство и передал его в окошко. Наступила тишина. Вероятно, начальник читал бумагу.

Затем ржавые ворота заскрипели и стали медленно раскрываться.

Щеголев, в числе других офицеров присутствовавший при этом, улучил минутку и подошел к генералу.

— Вот бы, ваше превосходительство, еще одну крепость взять.

— Это какую же еще одну? — всем корпусом повернулся к нему генерал.

— Да сарай около моей батареи снести надобно... Я вам уже докладывал...

Вопрос с сараем до сих пор не был решен. Владелец его находился в Англии, а без него никто не мог дать разрешения на снос этого сарая.

— А-а, помню, помню... — сказал генерал. — Пожалуй, теперь время и о сарае подумать. Дайте только отдышаться.

Пока что на батарею Щеголева прислали мешки — восемь тысяч штук! Огромной кучей свалили возле стенки сарая.

— Мы постепенно заберем их от вас, — говорил прапорщику полковник Яновский. — Будем насыпать землей и делать укрепления или чинить разрушенные.

Во второй половине марта к большой радости Щеголева и всех солдат Шестой батареи им прислали дополнительный запас пороху. Прапорщик снова заговорил о разрешении на стрельбу.

— И думать не смейте! — запретил Яновский. — Палить будем вместе, когда все батареи закончим.

А работы на батареях велись очень медленно.

Еще 12-го марта генерал Сакен заявил в городской думе, что прекращает оборонительные работы ввиду отсутствия средств на наем подвод.