Его величество император Конрад поужинал в своей комнате в одиночестве, если не считать менестреля Жуглета, наигрывавшего печальные мелодии.

Альфонс, граф Бургундский, с мрачным видом сидел в полутьме своих апартаментов и обдумывал, что ему теперь делать.

Сенешаль Маркус, человек не слишком религиозный, всю ночь молился в часовне замка.

А Виллем из Доля, герой королевства, расхаживал по своей комнате в гостинице, безучастно глядя на восходящую, почти полную луну и понимая, что что-то внутри него разрушилось навсегда.

20 июля

Его величество проснулся под своими шелками, пухом и мехами. Бойдон очистил все три выложенных плитками камина от золы, вылил за окно содержимое ночного горшка его величества, отдернул полог постели, согнал с нее псов, помог его величеству подняться и надеть халат.

Утренний туман был таким же беспросветно серым, как настроение короля. Конрад устроился в кресле у огня в своей гостиной. Бойдон в это время снял с постели простыню, подушки и отослал их в стирку. Потом прочным костяным гребнем расчесал его величеству волосы и бороду, помог ему натянуть рейтузы и башмаки.

В конце концов, безучастно глядя в огонь, Конрад сказал:

— Пошли за Маркусом.

Едва Бойдон ушел, Конрад бросил взгляд в сторону фигуры, свернувшейся калачиком на подушках в оконной нише, под голубой шерстяной накидкой.

— Сыграй что-нибудь. — Он снова устремил взгляд на огонь. — Давай вместе будем оплакивать крах фантазии.

Жуглет давно проснулась и тихо лежала, обдумывая ситуацию, однако сделала вид, будто ее разбудил голос императора, и потянулась, вглядываясь в туман за окном.

— Что ваше величество имеет в виду?

Император, не отрывая взгляда от огня, покачал головой.

— Разве непонятно, друг мой? Ты лично знал девушку, и мне известно, как ты к ней относился. А как ужасно все это для Виллема!

— Могу я говорить свободно? — Жуглет отбросила накидку, поправила коричневую тунику и продолжила, не дожидаясь ответа, наперед зная, что он будет утвердительным. — Уверен, Линор оговорили или Маркус обманывает вас. Пошлите за ней, ваше величество, и расспросите лично, прежде чем менять планы, которые так много значат для вас.

— Если она сумела так хитро обвести вокруг пальца собственного брата, значит, она прекрасная обманщица и ни единому ее слову верить нельзя.

— Пусть акушерка проверит, девственница она или нет, сир, — предложила Жуглет.

Приподнявшись, Конрад бросил на менестреля сердитый взгляд.

— Господи боже, о чем ты только думаешь? Это невозможно — подвергнуть ее такому унижению. Представь, какие слухи о ней пойдут, в особенности если Маркус окажется прав.

— Но если она невинна, тогда…

— Тогда на мне будет клеймо императора, который способен обойтись так со своей невестой, — раздраженно бросил Конрад и снова обмяк в кресле. — Подумай, как это обернется против меня, когда слух пройдет по всей стране. — Он тяжело вздохнул. — Я император Священной Римской империи, и есть вещи, на которые у меня нет права.

— Все можно сделать втайне, сир, — прошептала Жуглет, стараясь скрыть свое отчаяние.

Конрад бросил на нее скептический взгляд.

— Это королевский двор! Тут ничто не остается в тайне… Господи, Жуглет, ты сам только и делаешь, что разнюхиваешь секреты. Как тебе в голову могут приходить такие нелепые идеи? Я просил у тебя песни, не совета. Давай что-нибудь о разбитых надеждах.

Жуглет выбралась из оконной ниши и присела на корточках около футляра с Фиделем, раздумывая, как смягчить витающее в воздухе ощущение катастрофы.

— Прошу прощения за дерзость, но вы никогда даже не встречались с Линор… значит, для вашего величества это не такая уж потеря.

Конрад нетерпеливо посмотрел в сторону менестреля.

— Конечно, разбитые надежды — это больше относится к Виллему, но и ко мне тоже, поскольку я теряю шанс назвать его братом. Только не играй эти танцевальные мелодии, которые ты так обожаешь.

— Он остается вашим братом по оружию.

Жуглет достала инструмент и начала проверять звучание каждой струны.

— Включите его в свой двор, это будет ничуть не хуже, чем если бы он стал членом семьи.

— Согласен. Но у меня начало возникать такое чувство… даже не знаю, как назвать… домашности, что ли? И оно было связано с перспективой, что мы можем стать настоящей семьей. Я испытываю самые теплые чувства к этому человеку, говорю это совершенно искренне. Он так божественно не похож на других придворных! Или на моих кровных родственников.