Маркус вздохнул с облегчением, хотя ухитрился сделать вид, будто с сожалением. Только Виллем — добрый, прямой, честный, благородный Виллем, не понимающий, насколько безвластен Маркус, несмотря на свой высокий ранг, — мог выразить желание «держаться подальше» от Маркуса, а не потребовать, чтобы Маркус держался подальше от него.

— Ваше сиятельство…

— Я не князь, — перебил его Виллем, по-прежнему глядя в пол.

— Князь среди людей, — без намека на иронию или банальность сказал Маркус.

Он действительно уважал Виллема, и это больше всего ставило в тупик Жуглет, пытавшуюся расшифровать происходящее между ними в надежде, что Маркус как-то выдаст себя и станет ясно, с какой целью он все это затеял. Однако по лицу сенешаля ничего понять было нельзя.

Оказавшись на помосте, Виллем поклонился и сел, как это теперь вошло в обычай, справа от Конрада. Аппетита у него совсем не было. Жуглет вернулась в дальний конец зала и уселась рядом со слугами — подходящее место для менестрелей и прочих бездельников, пусть даже самых любимых.

Увидев, что Виллем не настроен разговаривать, Конрад повернулся к брату.

— Вижу, ты не тратил времени даром, втягивая Альфонса в матримониальную кампанию Рима.

— Это не вопрос втягивания, брат, — с заискивающей улыбкой ответил Павел. — Думаю, в сердце своем он всегда превыше всего ставил твои интересы и осознавал, что дочь знатного человека для тебя предпочтительнее, чем любая хорошенькая сиротка, даже если бы она была чиста.

Виллем непроизвольно издал сердитое ворчание и стукнул кулаком по столу, так что подскочила солонка. Братья посмотрели на него, и он отвернулся, устыдившись того, что утратил над собой контроль.

Конрад снова переключил внимание на Павла.

— Учитывая, кто сидит рядом со мной, это было в высшей степени неуместное и даже грубое замечание, — буркнул он. — Если не можешь вести себя прилично, немедленно покинь мой стол и отправляйся завтракать в буфетную, словно какой-нибудь мерзкий, грязный кот, кем ты, собственно говоря, и являешься.

Павел вспыхнул под взглядом Виллема.

— Сир, — негромко сказал рыцарь, — сегодня утром мое присутствие здесь ни в ком не пробуждает добрых чувств.

— Это ты о чем? Я ворчу на Павла по сто раз на дню. — Конрад засмеялся, лишь чуть принужденно. — Ему это нравится. Он даже мурлычет от удовольствия.

— Думаю, мое появление нынче утром плохо сказывается и на настроении всего двора, — настаивал Виллем, по-прежнему очень тихо. — Чтобы избежать еще больших грубостей, прошу у вашего величества разрешения вернуться в свое жилище.

— Было бы гораздо интереснее, если бы ты вызвал Маркуса на поединок, — попытался неуклюже пошутить Конрад.

Виллем покачал головой.

— Я обдумывал это, но с моей стороны было бы неправильно вызывать того, кто слабее меня. Он известен своими ратными подвигами, но из-за его ноги наши шансы будут не равны.

Конрад удивленно посмотрел на него.

— Виллем, брат мой, ты слишком хорош, даже себе во вред. Мне будет жаль, если ты уйдешь, но я тебя понимаю. Будь у меня брат или сестра, в чье благородство я верил хоть немного, я, без сомнения, был бы раздавлен, узнав, что ошибся. К счастью, в моем случае никогда не возникало подобных иллюзий.

— И в моем тоже, — быстро вставил Павел, подражая тону брата.

Конрад проигнорировал его.

— В сложившихся обстоятельствах поступай так, как тебе лучше. Но не впадай в уныние навсегда.

— Конечно, сир, — смиренно ответил Виллем, встал, поклонился и вышел из-за стола.

Жуглет со своего места у двери провожала его взглядом, пока он пересекал зал. Потом посмотрела на императора. Конрад жестом дал ей понять, чтобы она последовала за Виллемом. Жуглет подхватила лежащий в углу футляр с фиделем и выбежала из зала.

— Можешь себе представить, какая у них сейчас начнется «игра на флейте»? — прошептал Павел на ухо Конраду. — Брат еще хуже сестры, согласись. Но не расстраивайся. В конце концов, это всего лишь безземельный рыцарь. Если его характер не выдержит проверки и разочарует тебя, ты не так уж много и потеряешь.

Конрад недовольно сморщился.

— Для пастыря душ человеческих ты удивительно плохо понимаешь свое стадо.

Вернувшись в гостиницу, Виллем со стоном рухнул на широкую постель.