— О'кей, значит, в январе в Нью-Мексико? — с техасским акцентом сказал один из мужчин. — Мы начнем пробное бурение и посмотрим, что оно даст.

— Последние двенадцать месяцев оставили о себе великолепное впечатление, — сказал другой. — Желаем вам самого счастливого Рождества.

— И удачногоНового года, — ответила хозяйка.

— Я не сомневаюсь, что с вашей помощью удача нас посетит, — последовал ответ.

Она улыбнулась и королевским жестом склонила голову.

— Сделаю все, что в моих силах.

— Раньше вы творили чудеса.

Выражение ее лица чуть затуманилось.

— Нет, джентльмены, чудесами мы называем вещи, которые не можем объяснить. А те, что можем, — это наука. Именно ею я и занимаюсь — а не чудесами.

Троица удалилась. Пока горничная придерживала перед ними дверь, женщина повернулась к Коннору.

— Привет, мам. — Он поцеловал ее в щеку, и она восприняла его поцелуй с таким спокойствием, словно не единственный сын приветствовал ее, а крепостной преподнес положенную десятину. — Разреши мне… э-э-э… представить тебе, — сказал он, и присущая ему уверенность, казалось, покинула его, — Монтану Баннерман… Монтана, познакомься с моей матерью.

Она встала, испытывая легкую растерянность, поскольку не знала, должна ли она протянуть руку.

— Очень рада познакомиться с вами, миссис Моллой.

Женщина бросила взгляд на Коннора и снова без улыбки посмотрела на Монти.

— На самом деле я Донахью. Табита Донахью.

Смутившись, Монти порылась в памяти, пытаясь понять, в самом ли деле она допустила оплошность. Может, эта женщина повторно вышла замуж, а Коннор ничего не сказал? Или она забыла?

Коннор покраснел и запустил руку в волосы.

Мать повернулась к нему:

— Ты оставишь здесь мотоцикл на ночь?

— Нет… я обещал Дейву Швабу, что вечером верну его.

Она покачала головой:

— Мне бы не хотелось, чтобы ты сегодня вечером покидал дом; я собиралась замыкать круг. Если ты должен вернуть мотоцикл, то займись этим сейчас.

Коннор посмотрел на Монти:

— Хорошо… а ты оставайся здесь и отдохни… у меня это займет максимум полчаса.

— Я с тобой.

— Нет, ты замерзла и устала. Расслабься и прими горячую ванну.

Монти действительно чувствовала себя измотанной, но, будь у нее возможность выбора, она бы предпочла отправиться с ним, чем оставаться здесь на попечении этой странной женщины.

Табита Донахью что-то сказала горничной по-испански, и та тут же подхватила принесенную Коннором сумку Монти.

— Хуанита покажет вашу комнату. Я думаю, вы захотите немного отдохнуть и привести себя в порядок. Что вы любите — чай или кофе?

— Я бы предпочла кофе.

— Когда будете готовы, присоединяйтесь ко мне в холле… хотя можно не спешить. — Мать Коннора показала дорогу тонкой, изящной рукой, обильно украшенной драгоценностями.

Комната оказалась уютной, с двойной кроватью и примыкающей ванной комнатой с богатой гарнитурой. Монти села на кровать и попыталась собраться с мыслями, но внезапно почувствовала свинцовую тяжесть усталости. На часах было пять минут пятого, и за окном уже начали собираться сумерки. В воздухе кружились редкие снежинки, и от новых страхов снова свело судорогой пустой желудок. В самом ли деле ей надо спускаться вниз, чтобы предстать лицом к лицу с этой ледяной особой?

Она посмотрела в зеркало и ужаснулась своему внешнему виду. Лицо осунулось от усталости, волосы, примятые шлемом, перепутались; в голове мелькнула мысль — должно быть, эта элегантная Табита удивляется: ради всех святых, что ее сын увидел в ней.

Она приняла душ, чтобы освежиться и согреться, переоделась в чистую одежду и, прежде чем рискнуть спуститься вниз, на скорую руку привела в порядок прическу и макияж.

— Здесь вы в полной безопасности, Монтана, — встретила ее Табита. Она сидела перед камином и курила длинную тонкую сигарету. На столике толстого кварцевого стекла стояли серебряный кофейник, изящные китайские фарфоровые чашечки и поднос с печеньем; рядом стояла пепельница, заполненная окурками.

Что-то в интонации, с которой она произнесла эти слова, заставило Монти нахмуриться. Конкретно ничего не вызывало у нее опасений, она ни во что не могла ткнуть пальцем, но это ее не успокаивало, не устраняло мрачных мыслей.

— Благодарю вас, — вежливо ответила она, занимая место напротив хозяйки. — У вас очень красивый дом. Здесь… — Она попыталась придумать причину, которая объясняла бы присутствие свечей, но никак не могла найти нужные слова. — Здесь столько простора, — сказала она, смутившись произнесенной банальности.

Мать Коннора налила ей кофе. Каждое ее движение было полно изящества, и Монти восхитилась ею. Несмотря на несколько предательских линий, на морщины на шее, которые были видны над воротом черного свитера, она ни в чем не уступила бы женщине, которой только что минуло сорок лет.