Митька медленно, с большим усилием заговорил про то, как они получили письмо от командира, как чуть не пропали с матерью от горя, как он решил бежать на фронт.

Сергей слушал Митьку и смотрел на него неподвижным взглядом, в котором перемешались и удивление, и робость, и еще что-то такое, чего враз не назовешь. Произнес малость погодя:

— Повидаюсь с сестренкой и тоже махну в армию…

И замолчали надолго, думая свои думы.

Поезд шел, казалось, как вздумается машинисту: то мчался — столбы не сосчитаешь, даже большие станции напроход проскакивал, то полз еле-еле, останавливался чуть ли не у каждого семафора, а то и просто у столба.

Митька стоял возле дверей, задумчиво глядел на пробегающие убранные поля, на желто-оранжевые перелески, на темные речушки и серенькие избы деревень, и тоска сжимала сердце: как там мама?..

Погода будто устанавливалась: ветер приугас, нет-нет, да и появится солнце, прорвавшись между черных лохматых туч. Однако было прохладно.

Сергей спал, подложив свой мешок под голову. Он съежился весь, натянул на голову пальто и все равно подрагивал — ни солома, ни эта дряхлая демисезонка не грели его. Митька долго раздумчиво глядел на Сергея, потом решительно скинул с плеч свою стеганку, накрыл ею Сергея. «Ладно, пусть часок поспит как следует, а я, небось, не окочурюсь». И снова встал у двери.

Стучат колеса, мотается теплушка, как пьяная, все дальше и дальше увозит Митьку от дома. А он волнуется, нетерпеливо смотрит вперед — скорей бы Узловая! Ему все кажется, что эта езда до Узловой какая-то бесполезная — уже вон сколько проехал, а к фронту ни на шаг не приблизился. Другое дело от Узловой — там каждый километр к цели.

Впереди, между кущами высоких и развесистых деревьев, закраснели кирпичом дома какого-то полустанка. Поезд не сбавил ход. За будкой стрелочника под небольшим откосом стояло трое мальчишек. Они, беззвучно смеясь и переговариваясь, били по вагонам гальками. Когда Митькина теплушка поравнялась с ними, один из мальчишек ловко угодил крупной галькой прямо в открытую дверь. Митька едва успел отшатнуться. Галька бухнула о противоположную стену.

Сергей вскочил на ноги, вскрикнул:

— Что это?!

Митька впервые за много дней засмеялся.

— Из пушки бьют!..

Сергей сел в своем углу, бросил зло:

— Чего зубы скалишь? Спросонья черт знает что может показаться.

— Да ты не обижайся, — сказал примирительно Митька. — Уж больно смешно получилось… Спи давай. Чуть что — разбужу.

Сергей долго сидел молча, потом сплюнул досадливо.

— Пить хочется, прямо горит внутри. Митька согласно кивнул:

— Хорошо бы холодненькой, а еще лучше кипяточку… Погоди, авось подвернется случай.

Сергей вздохнул тяжело, встал, подошел к Митьке.

— Ты бы, Митя, поменьше торчал у двери. Вдруг заметит тебя какая-нибудь дрянь на разъезде да сообщит по телефону на первую остановку. Не успеешь подъехать, как оперативники набегут. Поосторожней бы надо.

Поезд вдруг сильно сбавил ход. Не подъезжает ли к станции? Митька высунулся из теплушки. Дорога здесь делала крутой поворот и впереди, кроме пяти-шести вагонов да голой степи, ничего не было видно. Опять машинист вздумал возле какого-нибудь столба постоять.

— А, черт! — ругнулся Митька, когда поезд в самом деле остановился. — Так и за сутки до Узловой не доедешь… — Но тут же вдруг воскликнул обрадованно: — Серьга, гляди-ка — речка!

Теплушка не доехала всего каких-нибудь метров двадцать до небольшого мостика, под который убегала петлистая узенькая речушка.

— Вот тебе и случай! Айда напьемся?

Сергей замялся: и пить хочется, и вагон покидать боязно. Тронул Митьку за руку:

— Мить, слетай ты, а? Ты попроворней.

Митька удивленно развел руками.

— Да в чем я тебе воды принесу? Во рту?

Сергей засуетился:

— У меня есть. Сейчас… — И торопливо принялся развязывать свой мешок. Вынул оттуда котелок с крышкой. — Не в службу, а в дружбу…

Митька взял котелок, открыл и закрыл крышку, не мешкая выпрыгнул из теплушки и бегом спустился по крутой насыпи к речке.

Только напился, только снова зачерпнул воды — поезд дернулся.

Сергей замахал руками, как сумасшедший:

— Беги, беги! Быстрее! Давай котелок!

Но пока Митька взбирался на сыпучую насыпь, теплушка с Сергеем уже укатилась за мост. Митька растерянно забегал то в одну, то в другую сторону. Что делать? Оглянулся назад: нет ли тормозной площадки? Нет. А вагоны все быстрее бегут мимо и жадно сглатываются крутым поворотом.

Митька метнулся к концу поезда, увидел вдалеке ступени. Высоко, черт! Не промахнуться бы!.. Побежал, едва догнал площадку, ухватился за поручень. Напрягся, собрав все силы, влез на ступеньку, поставил котелок. Теперь — все! Теперь Митьку и клещами не сорвешь отсюда!

Другая беда — холодно. Ветер, кажется, сквозь тело продувает. За несколько минут Митька совсем окоченел. Уселся поудобней, съежился в комок. «Ладно, авось не пропаду до остановки!»

Сергей сосредоточенно жевал, когда Митька, поставив на пол котелок, взобрался в вагон. Сергей ошалело глянул на него: