Шрифт:
— Эх, спасибо, Коська! Вот уж спасибо!.. Идемте в комнату, там уже едят.
Они вошли. Мама обернулась и замерла в изумлении, забыв откусить хлеб, который она поднесла ко рту.
— Эт-то еще что такое?
Алька сказал гордо и радостно:
— В гости ко мне пришли. Коська и Катька. Я их тоже пригласил. Они мне вот что подарили, — и он показал ножик.
Гости засмеялись, а мама покачала головой.
— Идемте-ка на кухню, гости дорогие.
Она достала из буфета несколько конфет, дала Коське и Катьке.
— А теперь ступайте.
— Куда? — не понял Коська.
— На улицу. Домой. Куда хотите.
— А ваш Алик позвал нас.
Катька тихонько подтвердила:
— Позвал…
Мама нахмурилась.
— Идите, идите, дети. Нам некогда. Нас ждут гости.
Алька умоляюще сложил руки.
— Пусть они с нами… Пусть, а?.. Мам?..
Мама прикрикнула:
— Иди займись своими игрушками и не выдумывай глупостей. Ступайте, ступайте, ребятки. Вы нам мешаете.
У Альки мелко затряслись губы.
— Пусть они с нами… Пусть…
Мама сердито дернула Альку за руку.
— Перестань. Сейчас же!
Коська тяжело вздохнул и пошагал к двери. За ним, оглядываясь, пошла и Катька. А Алька продолжал упрашивать маму:
— Мам, пусть… Хоть немножко, а?..
Он упрашивал, а по щекам катились частые и крупные слезы.
В гостиной играла музыка, кто-то пел, кто-то хохотал, кто-то тяжело топал по полу. Дверь оттуда вдруг отворилась, и вышел папа, держа раздавленную ракетную установку.
— Вот беда, — сказал он виновато, — Иван Петрович наступил нечаянно… Плясал и наступил…
А Алька плакал и смотрел в окно: там по дорожке, держась за руки, медленно уходили Коська и Катька…
1971 г.
Грызунок
Валька стоял на самом носу теплохода, когда на излучине реки показалась Сосновка. Еще издали он увидел на пустом причале тетю Груню. Она, в белой косынке, в длинном темном платье с цветастым передником, прикрыв ладонью глаза, смотрела на теплоход. Валька, словно ветряк крыльями, замахал руками. Тетя Груня увидела, забегала вдруг по краю причала, будто выискивая место поудобней, чтобы прыгнуть в воду и плыть навстречу.
Через несколько минут Валька уже сбегал по жидким сходням на причал из десятка досок. Тетя Груня подбежала, обняла его.
— Большой, совсем большой… — говорила она, торопливо вытирая глаза кончиком косынки. — Довелось бы встретить где на улице — не признала бы. Совсем мужик. А глаза капля в каплю мамины… Ну, айда, айда, голубенок, до дому.
Они шли нешироким проулком, полого поднимающимся к центру села, Валька с любопытством вертел головой — все было непривычно и интересно: и огромные огороды, и плетеные из веток заборы, и колодцы с длинными шестами — журавлями, и низенькие закопченные баньки, которые дружно дымились по случаю субботы.
Прямо на дороге бились крыльями, купаясь в горячей пыли, куры. Валька чуть ли не наступал на них, а они хоть бы что: даже не поднимались, только косили глазами да предостерегающе кыркали, широко разевая клювы. Навстречу брел тупомордый ушастый телок. Увидел Вальку, остановился, широко расставив ноги и торчком подняв уши. Валька даже забоялся: не бодаться ли вздумал? Однако телок равнодушно проводил его взглядом и лениво побрел дальше.
Всюду тихо и до странности безлюдно. На главной улице тоже. Даже автомашин нет. Идет Валька, удивляется: словно в другую страну попал.
— А вот и наша изба, — говорит тетя Груня и показывает на зеленую крышу.
Ни самого дома, ни двора не видно — загораживает высокий плотный забор, выкрашенный той же зеленью.
Дядя Тима что-то строгал под навесом у сарая. Оглянулся на стук калитки, заулыбался, пошел навстречу Вальке, широко растопырив руки, будто боясь, что Валька проскочит мимо.
— Ну, здравствуй, племяш, здравствуй! Приехал, значит? Ну-ну…
У дяди Тимы отвислый живот, подхваченный снизу узким ремешком, и тонкий голос, такой же, как у тети Груни. Валька встречался с дядей Тимой один только раз: год назад дядя приезжал к ним в город. Тогда он привез много гостинцев: меду, сушеных грибов, кедровых орехов, а папе — черные лохматые унты. Валька и об орехах забыл, когда увидел эти унты, загоревал даже: себе бы такие! Надеть бы ушанку, свою меховую куртку на молниях, унты да пройтись по городу! Никакой мороз не прошибет, да и вид что надо. Как геолог или зимовщик какой!
Выждал Валька удобный момент, попросил дядю Тиму:
— Сшейте мне тоже унты, а?
Дядя Тима тонко засмеялся, взъерошил Валькин чубчик:
— Что, хороши? Понравились? То-то… Ладно, Валенсин, постараюсь. У меня уже одна шкурка припасена, авось и другую добуду. А ты вот что: приезжай-ка к нам на лето. Отдохнешь, а заодно и унты с тобой стачаем.
Дядя Тима почему-то называл Вальку Валенсином, и это здорово не нравилось Вальке, прямо-таки оскорбляло и злило. А тут и «Валенсина» никакого не заметил.